В комнате на верхнем этаже дома (Советы оставили Эминовым только эту комнату) на подоконнике сидел Мехмет Эминов, погруженный в собственные мысли. Он словно ожидал возвращения кого-то, устремив взгляд по направлению к порту за деревьями. Он все еще не мог привыкнуть к неустанно бегавшим по саду дома чужим детям, к чужим шагам на лестнице. Когда не было сильной необходимости, он не хотел выходить из своей комнаты, чтобы не видеть то, во что превратили его любимый дом и сад. Их дом поделили, образовав новые комнатки, воздвигнув наспех стены из дерева и жести, и там разместили семьи. Несколько вековых деревьев в последнюю зиму срубили на дрова. Эминов наблюдал гибель дерева, в тени которого он обнимал любимую Захиде, под которым бегали их сыновья. Он проводил время, в основном вспоминая прошлое. У него уже не осталось ничего, кроме воспоминаний. Единственной причиной жить были остатки его семьи: жена, средний сын Осман, невестка и двое внуков.
Не осталось ни земель, ни виноградников, ни домов, ни коневодства. Сначала он потерял Сеита на другом краю Черного моря – сына, которым больше всего гордился, взросление которого он с гордостью наблюдал, самого любимого сына, которому прочил свое место. И его младший сын Махмут пропал без вести. Скорее всего, его не было в живых. Махмут, полагал старик, уехал вместе со старшим братом, и отец надеялся, что тот в Стамбуле, до тех пор пока из Стамбула не пришли письма с фотографиями. На фотокарточках Махмута не было. Скорее всего, сына не было в живых. Затем наступили ужасные годы – голодные годы Крыма, вековые земли и леса которого всегда дышали изобилием. Как бы ни плодоносил Крым, его плоды загружали на суда и продавали за границу. Один из таких голодных годов забрал молоденькую Хавву. Его старшая дочь Ханифе вместе с мужем были вызваны на допрос по поводу недавно убитого в порту лазутчика – их сына, – и назад они не вернулись. Мехмет Эминов, сердце которого обливалось кровью, хотел сохранить надежду, что они в ссылке, но хотя бы живы. Аллах помиловал единственного – Османа. Супруги старались найти утешение в нем и его жене. Осман очень напоминал Сеита, но ему были присущи покладистость и послушание, которых не было у старшего брата. Последние оставшиеся вместе члены семьи – отец, мать и сын – крепко держались друг за друга.
Мысли об ужасном настоящем погружали Эминова в тоску, от которой он не мог спастись. Необходимо пойти домой к Осману и повидаться с ним. Взяв пиджак с вешалки, он надел папаху и сказал жене, куда направляется. Спускаясь по лестнице, он старался не встречаться взглядом с другими жильцами собственного дома. Только он и его жена с любовью ступали на ковры, стараясь вспомнить, каким однажды был их цвет, с любовью касались стен, на которых осыпалась штукатурка, и балюстрады, которая разрушилась и местами покривилась. По лестнице, по которой он спускался когда-то, вдыхая запах лаванды и розы, слушая звук фортепиано, на котором играла его красавица жена, сейчас сновали дурно пахнущие мужики, их крикливые жены, их сопливые дети. В тот момент, когда он приблизился к уличной двери, она неожиданно отворилась. В сопровождении одного из жильцов вошли двое военных. Жилец указал им на Мехмета:
– Вот, товарищи, это Эминов.
Мехмет подтвердил, не теряя хладнокровия:
– Да, Мехмет Эминов – я. Что происходит? Что вы от меня хотите?
– Скоро узнаешь.
Мехмет прекрасно знал, что другого выхода, кроме как повиноваться им, нет. Мехмета отвели в одну из комнат милицейского участка. На другом краю коридора он увидел Османа. Он хотел позвать сына, но его толкнули в спину и тут же закрыли за ним дверь. Мехмет оторопел. Уполномоченный, который сидел за столом, ждал его. Он курил папиросу. Затем встал и повернулся спиной к Мехмету. И спросил, глядя в окно:
– Как поживает ваш сын, товарищ Эминов?
– Вы лучше меня знаете, как он поживает, – ответил Мехмет.
– Не делайте вид, будто не понимаете вопроса.
Мехмет был терпелив в той же степени, что и человек напротив.
– Вы спросили про сына, я ответил.
Уполномоченный хмыкнул.
– Мы оба знаем, о ком я говорю. Разве не так, товарищ Эминов?
– Мой сын стоит сейчас в коридоре.
– Давайте, не будем упрямиться. Я говорю о сыне, который находится по ту сторону моря.
– Остальных своих сыновей я потерял несколько лет назад. Они со мной даже не попрощались, – сказал Мехмет. – Я не знаю ни куда они уехали, ни что с ними.
– И вы не переписывались с одним из них и не получали от него новостей?
– Нет. Ни с кем я не переписывался и не получал никаких новостей.
– Кто тогда пишет письма, которые приходят вам из Турции?
Мехмета потихоньку начинала охватывать тоска. Он не знал, сколько еще сможет выдержать его уставшее сердце.
– Скажите-ка нам, кем доводятся вам эта молодая женщина и дети? – И уполномоченный показал фотографию.
Мехмет понял, что они читали все письма, что видели все фотографии. Они все знают. Ему в лицо ударил жар. Тем не менее он спокойно ответил:
– Мои родственники. Дальние родственники.
Уполномоченный вздохнул и, открыв ящик стола, вытащил папку.
