Мехмет не мог поверить глазам, когда открыл дверь. Гостиная и большая спальня были разграблены. Шкафы и ящики опустошены, бумаги в кабинете Османа и книги в библиотеке разорваны и брошены на пол, смешавшись с ватой от разорванных в клочья подушек и одеял. Но самое страшное – Хасана и Хаввы в доме не оказалось.
Две маленькие кровати, одна из которых была голубой, а вторая розовой, были пустыми. Захиде заголосила. Словно безумная, металась она по комнате, заглядывая под кровати, распахивая дверцы шкафов, будто надеялась найти маленьких внуков хоть там. Мехмет же испытал такую боль, будто ему на голову обрушился гигантский камень. Он знал, что его сын больше не вернется домой. Они увезли даже детей. Он схватил жену за плечи и встряхнул, стараясь ее успокоить.
Когда они выходили из дома, Захиде внезапно ринулась назад. Взяв ножницы со стола, она направилась в спальню сына и невестки. Мехмет, испугавшись, что супруга сошла с ума, пошел за ней. Захиде отрезала часть кружевного одеяла с кровати Османа и Мюмине, а затем направилась в комнату внуков. Там тоже отрезала по куску розового и голубого кружева, потом погладила простыни, хранившие следы тел внуков. Прижав кружева к груди, она взяла мужа за руку, и они вышли из дома Османа.
По пути домой Мехмет с ужасом осознал, что жена пребывает в другом мире. Захиде что-то бормотала про себя и улыбалась, словно ребенок. Сжав ее руку в своей ладони, он старался ободрить ее:
– Захиде, дорогая, послушай! Я даю тебе слово, что найду наших внуков. Не падай духом! Как мы тогда за ними будем смотреть?
Захиде с улыбкой посмотрела на мужа. Мехмет мог бы даже решить, что она счастлива.
– Они, наверное, ждут у нас дома, дорогой мой Мехмет. Они, наверное, испугались темноты и пришли к нам.
Маленькому Хасану еще пять лет, а маленькой Хавве, названной в честь умершей тети, всего лишь три года. Но Мехмет ответил:
– Может быть.
После той ночи Мехмет и Захиде Эминовы остались в доме у виноградников, чтобы провести там остаток жизни. Когда за ними закрылась дверь, Мехмет посмотрел наружу из маленького окна. Холмы перед его глазами, тянувшиеся до Черного моря, были покрыты виноградниками, которые когда-то принадлежали ему. Захиде, оказавшись дома, рухнула на старую качающуюся табуретку и вперила взгляд в одну точку. Бедная женщина бормотала:
– Дети все здесь, да? Пришли? Кто пришел? Ханифе… Курт Сеит… Осман… Махмут… Хавва… Мюмине… Хасан… Хавва… Ханифе… Курт Сеит…
– Захиде моя, мы дома! Пойдем выйдем вместе в сад!
Ответ Захиде был бессвязным. Может быть, это был и не ответ вовсе.
Мехмед вышел в сад. Одна из деревянных колонн сломанного навеса террасы, где в прежние времена накрывали столы и принимали гостей, была подперта табуреткой. Мехмету подумалось, что табуретка куда счастливее, чем он. Она смогла сохраниться. Он посмотрел на Черное море. Он впервые ощутил, что очень доволен, что Сеит сбежал. Да, это была правда, Сеит оказался его единственным выжившим ребенком. Он был самым любимым ребенком и, хвала Алаху, очень далеко и жив.
Погуляв в саду час, он вернулся в дом. Когда он подошел к двери комнаты, то внутри стояла странная тишина. Должно быть, Захиде уснула. Ведь сколько она натерпелась! Когда он тихонько отворил дверь и вошел, он увидел ее на полу в глубоком сне. Он не хотел ее беспокоить, но решил переложить ее на кровать. В этот момент он вспомнил, за туманной завесой далеких времен, как жена ждала его у дома, когда он, молодой военный, возвращался из Петербурга, а он обнимал жену и одной рукой мог посадить ее на круп лошади, затем взять на руки, подняться по лестнице и отнести в спальню. Сейчас же если только он сможет взять ее на руки, то пронесет только несколько шагов.
– Эх, негодный муж стал Эминов… – пробормотал он.
Но едва коснувшись ее, он сразу понял правду. Он застыл. Схватил ее лицо в ладони.
– Захиде! Моя Захиде! Ответь!
Ничего не изменилось на ее улыбающемся лице. Должно быть, она испустила дух, заново переживая самые счастливые годы своей жизни. Мехмет осыпал поцелуями еще теплое лицо жены. Пожилой мужчина плакал. Ему много раз хотелось плакать, но он всякий раз себя сдерживал, волнуясь, что это будет возмущением против Аллаха. В руках Захиде, которые она скрестила на груди, все еще лежали три кусочка кружев разных цветов. Белый, голубой и розовый…
Вдалеке от Алушты, в одном из селений, двор школьного здания, превращенного в Дом сирот, был наполнен плачущими детьми. Кто сидел на земле и корчился, кто плакал, кто кричал. Дети были разделены со своими родителями. Но их главная тоска была по куску хлеба. Последние два дня никому из них не давали ни кусочка. Малютки, которые не умели еще говорить, плакали, а те, кто был постарше, негодовали. Однако негодующим было сказано, что их родители им не помогут, Аллах их тоже не слышит, но если они попросят хлеба от Отца всех народов Сталина, то желаемое исполнится.
