Довольно спокойно отпив последний глоток из кружки, он взял пиджак и пошел вместе с полицейскими в участок Йешильдирек. Когда в участке он разъяснил, почему избил мужчину, полицейские захотели выслушать Леман как свидетельницу, однако Сеит на это не согласился. Он однозначно был против, чтобы дочь в таком возрасте побывала в участке, пусть даже и для того, чтобы дать показания в его пользу. Комиссар настаивал:
– Сеит-бей, это надо сделать! Если ваша дочь даст показания, что тот человек хотел произвести над ней насилие, то вас спасут от обвинения. Вы не можете быть сами себе свидетелем. Вы разбили лицо человеку, к тому же угрожали его убить. Вы в этом виновны.
Сеит не обратил на уговоры комиссара никакого внимания.
– Моя дочь очень маленькая, я не хочу тащить ее сюда. Если в случившемся есть моя вина, я понесу наказание, которое заслужил.
Комиссар пожал плечами, словно говоря: «Что поделать?»
– Вы очень упрямы, Сеит бей!
Сеит засмеялся.
– Всегда таким был!
И Сеита приговорили к трем дням тюремного ареста за избиение человека.
Эти ненужные и неприятные сюрпризы довели Мюрвет до апатии и удрученности. Сеит же с любопытством и упрямством ждал, куда еще его занесет судьба.
Это лето обещало быть лучше, чем предыдущее. Яхья помог Сеиту арендовать небольшой клочок земли, находившийся за железнодорожной станцией Флорья. В этом месте, где друг за другом стройными рядами выстраивались лавки, небольшие кафе и забегаловки, всем заправляли белогвардейцы, осевшие в Стамбуле. Именно благодаря им на местном пляже отказались от раздельного купания: закрытые зоны для мужчин и женщин были упразднены, и все – женщины, мужчины, дети – наслаждались морем на равных. Кто-то пил холодный лимонад, кто-то потягивал пиво, и каждый из отдыхающих старался насладиться моментом по-своему. Для того чтобы накормить и порадовать изголодавшихся людей, в кафе без устали готовили и заворачивали сандвичи, один вкуснее другого, а на прилавках выкладывали свеженарезанные кусочки фруктов и обязательно добавляли к ним кусочки льда, чтобы сохранить угощение в прохладе.
По одну сторону пляжа располагались щедро украшенные рекламами кремов фирмы «Токалон» шатры, а по другую – утопающие в зелени деревянные лавки.
Кафе Сеита, работавшее с самого утра, предлагало холодные и горячие блюда, закуски, напитки. Столы, которые располагались в тени двух больших деревьев, служили пристанищем для уставших от солнца отдыхающих, не сумевших устоять перед аппетитным запахом еды. Чуть поодаль, на небольшом холме, стоял домик Сеита. По выходным Мюрвет отпрашивалась с работы и привозила туда детей. Конечно, это лето не было таким же беззаботным и прелестным, как то лето в Алтынкуме, но все же! По вечерам на пляже играл оркестр балалаечников, и белогвардейцы, заслышав знакомые мелодии, принимались подпевать, что делало те вечера поистине незабываемыми.
Берега Флорьи заставляли на время позабыть о красоте Босфора: здесь всюду горели разведенные молодежью костры, ярко светил месяц, море нежно ласкало прибрежную гальку, а уносящиеся к самому небу звуки балалаек сливались со звуками бандуры, скрипки и аккордеона.
Однажды Мюрвет и ее дочери сидели за отдельным столом, который сделал для них Сеит. Дети, раскрасневшиеся и уставшие от растянувшихся на весь день игр на пляже, с аппетитом уплетали отбивные. Мюрвет же, завидев приближавшиеся к ним фигуры, почувствовала, как от волнения у нее перехватило дыхание.
Герой Турции генерал Гази, вилла которого была именно в этом месте, в сопровождении губернатора Мухиттина Алтындага и министра Шюкрю Кайи направлялся прямиком к их столу. На фоне обгоревшего на солнце лица его глаза казались особенно голубыми. Он был одет в спортивную рубашку и брюки для гольфа. Мюрвет увидела, как Сеит выбежал навстречу гостям, однако, как бы ей ни хотелось узнать, о чем они говорили, она ничего не услышала. После того как Гази договорил и благосклонно положил руку на плечо ее мужа, компания приблизилась ко столам. Паша оказался сесть за предложенный ему столик и предпочел подождать.
– Мы не торопимся, Сеит-бей.
Он указал на сидевших неподалеку Мюрвет и детей:
– Когда освободится тот столик, тогда мы и сядем.
Мюрвет, не дожидаясь просьбы мужа, тотчас же подхватила дочерей и пересела с ними на другое место. Ей было настолько волнительно осознавать, что Гази находится в шаге от нее, что она даже не заметила, как оставила на прежнем месте свою сумочку. И, когда Гази собственной рукой протянул ей забытую вещь, женщина рассы́палась в благодарностях.
– Вам не стоило беспокоиться, мы могли подождать, – ответил он.
– Неважно, генерал.
Мюрвет замерла. От волнения она больше не могла произнести ни слова. Дети, широко распахнув глаза, с удивлением рассматривали незнакомца. Тем временем Сеит жестом попросил помощников прибрать стол и постелить новую скатерть.
– Генерал, это моя семья. Они не чужие. Пожалуйста, присаживайтесь!
– Благодарю, Сеит-бей.
Затем, словно что-то вспомнив, Гази прибавил:
– А тот молодой человек еще здесь? Пусть станцует казачок!
