Шура поцеловала его в щеку и тихо запела, унося их к Неве и ее заснеженным берегам. Когда Шура закончила петь, она попросила со слезами на глазах:
– Не бросай меня, Сеит, никогда не оставляй меня. Ты все, что у меня есть. Во всем мире.
Сеит вышел из задумчивости, взял ее лицо руками и посмотрел в глаза:
– И ты для меня, моя дорогая, тоже все…
Сеит чувствовал, как почти забытое тепло разливается по телу. Он притянул ее к себе, прижался к ее губам. Они целовались и целовались. Вначале он гладил ее прекрасное лицо, потом стройное тело, его ладони вспомнили, как они скучали по ее теплой женственности. Его поцелуи опускались по ее шее к груди. Шура чувствовала, что ничего не изменилось в их жизни. Она откинула голову и забылась в трепете, который ее мужчина вызывал в ней, целуя и проводя языком по всему ее телу. Затем его нежные, но нетерпеливые руки освободили ее от блузы и юбки, оставив ее полностью нагой. Он продолжал целовать ее, снимая свою одежду. Она чувствовала его ласки и поцелуи на груди, на животе, на ногах, на спине, на лоне. Она хотела отдать себя ему, иметь его внутри себя. Они оба страстно желали друг друга. В движениях тел, в ритме любви, в темпе дыхания они вновь достигли райского восторга, который переживали уже много раз. Их любовь была лекарством от тоски, отбрасывая прошлое, когда они достигали вершины блаженства. Тела, которые прекрасно знали язык друг друга, руководили их действиями. Теперь они не думали ни о чем другом, кроме наслаждения.
Вскоре история пары беглецов из России стала местной легендой. Уважаемые семьи в округе соревновались одна с другой за право принять их. Несмотря на нехватку всего, вызванную бушующей войной, они прилагали все усилия, чтобы оказать Сеиту и Шуре должное гостеприимство в благодарность за их героизм. Местные женщины по очереди приходили к ним каждый день, чтобы помочь Шуре с домашними хлопотами. Шура начала писать мемуары. Сеит, по мужской традиции, проводил время в центральной кофейне. Война уничтожила здоровых мужчин, в городе остались только дети до семнадцати лет, старики и инвалиды, которым повезло вернуться с фронтов. В кофейне они сидели часами, пили несладкий жареный нут вместо кофе, заваривали себе горькие листья вместо чая и разговаривали о войне.
Первая мировая стала катастрофой для Турции. Несмотря на поражение у Дарданелл, где обе стороны потеряли по полмиллиона человек, Антанта брала верх. Османская армия, поддерживаемая германцами, терпела поражения в Заливе и в Аравии. Захватив Багдад, британцы и французы были временно остановлены генералом Мустафой Кемалем-пашой, восходящей звездой Турции, но ни его победы у Дарданелл, ни его героические усилия на юге не могли изменить хода событий. Сирия и Палестина пали одна за другой. Коллапс сил блока Центральных держав привел к Мудросскому договору о перемирии. Когда-то великая и могучая Османская империя теперь вручила свое будущее в руки Антанты.
Сеит следил за судьбой принявшей его страны с глубокой грустью. Он понимал, что оружие, которое он привез, было всего лишь каплей в море. Может быть, его военная подготовка и опыт найдут себе применение? Сеит посетил коменданта, который приветствовал Сеита с открытыми объятиями, внимательно выслушал его, затем вежливо объяснил, что его желание не может быть исполнено.
– Сеит-бей, господин, спасибо вам, вы очень смелы. В наши худшие дни вы пришли к нам на помощь. Вы теперь национальный герой… но, к сожалению, вы россиянин. Законы страны не позволяют нам принять вас на службу в вооруженные силы. Поверьте, мне неудобно говорить это. Не считайте мой отказ личным оскорблением. Напротив, наша вера в вас безгранична, но страна в таких потрясениях… Я надеюсь, что вы поймете.
– А если я приму турецкое гражданство?
– Такие дела занимают много времени. Особенно если вы прибыли из такой страны, как Россия. Почему бы вам просто не проводить хорошо время? Вы заслужили отдых после всех испытаний.
Сеит встал. На душе у него стало тоскливо. Он пожал руку коменданта, которую тот любезно протянул и вздохнул:
– Я думаю, мои испытания не закончились.
Его физическая и военная доблесть, его желание служить, его заслуги – все это турецкая бюрократия не хотела принимать во внимание. Он стал простым посетителем синопских кофеен. Сеит вдруг почувствовал себя усталым и бесполезным. Комендант крикнул, когда он уже шел по длинному коридору:
– Сеит-бей, мне очень жаль, но…
Сеит прошептал:
– Мне тоже…
