Свадьба состоялась очень скоро, благодаря отцу нашего сумасшедшего. Я оставляю читателю самому решить, не перебарщиваю ли я, называя его так, после того, как я расскажу всю историю полностью. Он знал о себе все лучше, чем кто-либо другой, но счел, что карета, какой бы красивой она ни была, выглядит лучше, когда на ней изображен герб, а посему он выбрал такие, которые ему больше всего понравились, и разделил их на шестнадцать частей, каждая из которых имела отношение к самым лучшим домам. Потом он взял великолепную ливрею, привлекшую всеобщее внимание в Париже. В этом городе немало людей, которые живут за счет дураков, один из них, увидев, что тот пошел вверх, сделал ему генеалогическое древо, которое якобы доказывало, что он происходил по прямой мужской линии от семейства ле Дрё, младшей ветви королевского дома, а значит, он имел право носить в первой и четвертой четверти герба символы Франции, а во второй и третьей – символы дома Дрё. Он был восхищен подобным открытием и спросил меня, что я думаю по этому поводу. Это так ему нравилось, что я не решился спорить, но я подумал, что он совсем сошел с ума, когда в тот же день он заказал себе великолепную карету с гербами по бокам. Он поменял и всю серебряную посуду, также поместив на новую «свои» гербы. Чтобы ничего не забыть в доказательстве величия своего происхождения, и он составил контракт, согласно которому он стал называться Светлейшим принцем Л… де Дрё, добавив к этому свое имя Редон.
Как бы то ни было, маркиз де Прансак снова поменял свою ливрею, взял ливрею мадемуазель де Монпансье, с подкладкой, часть которой была зеленой, а часть – синей, увеличил свой штат на четыре пажа, несколько лакеев и даже стал выглядеть выше многих принцев, которые не могли иметь подобных карет. Теперь ему не хватало только обращения Ваше Высочество, чтобы стать настоящим принцем, но он уже сам начал верить во все это. Чтобы посмеяться, я первым так и стал его называть, и ему это так понравилось, что он не садился за стол без меня. Тот, кто устроил ему все это, тоже получил щедрую компенсацию, и он стал называть его Королевским Высочеством. Маркиз де Прансак находил, что он прав, и давал этому знаки надменным покачиванием головы. Но, желая доставить себе удовольствие, я начал ему противоречить. Я сказал, что только дети короля могут называться Королевскими Высочествами, что даже господа принцы де Конде и де Конти так себя не называют, и таких примеров множество. Эти слова немного поколебали самовлюбленность Его Высочества де Прансака, но мой противник продолжил обхаживать его и привел пример принца Оранского, называющего себя так. Я ответил, что только голландские газетчики его так называют. Я сказал, что мадам принцесса Оранская, как дочь и сестра короля Англии[68], может так именоваться, но никак не ее муж.
Его Высочество де Прансак нашел, что я прав, но сказал голосом, полным надежды и радости, что время все уладит. Все были удивлены, когда увидели, какие гербы он себе выбрал для кареты, а он, не зная, как все это доказать, немного изменил их и стал отделываться отговорками.
Когда король восстановил мир в своем королевстве своим браком с инфантой Испании, он отдал приказ генеральному прокурору Парламента узнать, почему маркиз де Прансак вдруг решил быть принцем крови. Генеральный прокурор, чтобы выполнить этот приказ, пришел к нему с судебными исполнителями, сломал карету с королевскими лилиями, перебил всю посуду с гербами и подверг допросу. Никогда еще человек не был так обеспокоен, он послал за тем, кто втянул его во всю эту историю, но тот успел скрыться. Он также отправил ко мне, и я из любопытства пришел посмотреть, как он будет выкручиваться. В остальном этот человек был, скорее, достоин жалости, он выглядел как сумасшедший и сказал мне, чтобы я не переставал относиться к нему уважительно, что его дело еще не проиграно, что он еще покажет, что такое оскорблять принца крови.
Однако генеральный прокурор надавил на него, решив приговорить к пятидесяти тысячам экю штрафа и лишить его и его наследников дворянских привилегий. Адвокаты посоветовали ему отречься от своих претензий, с чем он в конце концов с огромным трудом согласился. Тем не менее никто больше не хотел работать с ним, и тогда он заявил, что это я и еще один человек убедили его в том, что он является принцем крови, что он нам поверил. Он попросил прощения у короля, которого он якобы и в мыслях не имел оскорбить, попросил пощады и стал умолять не добивать его окончательно. Я был вызван для дачи показаний, и мои друзья даже подумали, что меня арестовали, но мне удалось доказать, что я и не думал поддерживать сумасшедшего, над которым, напротив, я лишь смеялся. Я доказал, что прекрасно знаю о его происхождении, но ничего не мог поделать, чтобы изменить его намерения. Мой допрос сыграл свою роль: мои слова о слабости его рассудка подействовали на судей, и они обошлись с ним не так сурово, и он в конце концов ограничился извинениями перед двором и штрафом в тысячу экю.