Она смотрела, как он спускается по величественной мраморной парадной лестнице. Стефан вышел из гостиной и окинул ее сочувственным взглядом.
— Карфилдз, — повторил он. — Как ты только это вынесешь!
— Похоже, мне придется пойти и на это.
И она направилась наверх, повидаться с супругом.
Вернувшись в свой особняк на Брук-стрит, лорд Стефан Мэйбери вызвал к себе человека со шрамом на лбу.
— Ну что, Макин? Сделал, как я приказал?
— Нанял парочку головорезов, чтобы разгромить типографию, где напечатали всю эту чушь про леди Эльдчестер? Ага, точно так, милорд. Есть кое-что интереснее. Белокурая девица из Храма красоты, за которой вы просили меня вчера проследить, похоже, тоже живет в том доме! Занимается бумагомаранием, писака в газетенке.
Стефан изумленно уставился на подручного. Он и так пребывал в состоянии безумной ярости, случайно заметив, какими глазами Сюзанна смотрела на Алека, стоя на балюстраде над парадным входом. Неужели она устала от тайной связи с ним?
Сейчас же та светловолосая девчонка из Храма красоты вытеснила все посторонние мысли. Если есть связь между ней и красоткой, с которой он приятно проводил время три года назад, ему необходимо заставить девчонку замолчать. И быстрее.
Следующие две недели оказались омрачены постоянными мартовскими дождями. Серое свинцовое небо стало зеркальным отражением состояния души Хелен.
— Я больше никогда не почувствую себя снова в безопасности. Ох, Розали, кто мог сотворить такое?
— Власти ищут виновных, — успокаивала ее Розали. — Почему бы тебе снова не начать писать? У тебя настоящий талант, так же как и к преподаванию. Ты открыла для меня новый мир, Хелен.
Хелен едва заметно улыбнулась:
— О, у тебя была настоящая тяга к знаниям. Ты проглатывала каждую книгу, которую я тебе приносила. Когда я взяла вас на экскурсию в художественную галерею в Оксфорде, мне с трудом удалось вернуть тебя обратно!
— Мой отец был художником, помнишь? — Розали присела рядом с подругой на маленький диванчик. — Думаю, я надеялась увидеть его работы. Конечно, их там не было. Но я искала, как глупо с моей стороны!
Хелен взглянула на нее:
— Я и понятия не имела. Розали, должно быть, ты очень по нему скучала!
— Всегда, — тихо промолвила Розали. — Когда он умер, я была еще такой маленькой. Но никогда его не забывала. — Она попыталась улыбнуться. — Серьезно, Хелен, я понимаю, ты ужасно себя чувствуешь, но как насчет идеи снова начать писать? Рассказы, стихи, да все, что угодно.
Хелен покачала головой:
— Я сейчас слишком обеспокоена, чтобы писать. Мне по-прежнему кажется, что за мной следят.
Розали вздрогнула, ее иногда посещало похожее ощущение.
— Чушь! Помни, братья Бидди всегда рядом и у тебя столько верных друзей. Пожалуйста, прекрати беспокоиться.
— Ох, Розали. Ты так добра ко мне.
— Даже и не вполовину того, как ты ко мне, Хелен.
Она чувствовала себя лицемерной лгуньей. «Это я во всем виновата. Я навлекла на тебя гнев Алека Стюарта».
Чиновники магистрата почти ничего не делали, чтобы разыскать виновного в повреждении печатного станка Хелен. Необходимы деньги и влияние, чтобы привести в действие неповоротливое колесо Фемиды. Кто еще, кроме Алека Стюарта, мог послать своих прихвостней совершить подобный дикий поступок? Он оставил корявую оскорбительную записку, чтобы напугать Розали, заставить ее замолчать и прекратить расследование, касающееся эксплуатации обездоленных солдат. Что он сделает, если узнает, что Линетт открыла его имя на смертном одре?
Розали была права, по крайней мере убеждая Хелен в том, что у нее есть настоящие друзья. Фрэнсис Вилдон, добродушный церковный староста, живший неподалеку от площади Сент-Джеймс, навещал их почти ежедневно. Однажды он спросил Хелен, не могла бы она написать для приходского журнала статью об истории Кларкенвела.
Розали заметила, как лицо Хелен озарилось искренним интересом, и тактично оставила их одних, взяв Кэти и Тоби в Грин-парк поиграть на весеннем солнышке. Ей нравился Фрэнсис. Лишь немногим старше Хелен, он жил вместе со своей незамужней сестрой и был мягким, учтивым джентльменом.
Когда она вернулась домой, Хелен выглядела значительно счастливее и уже сидела за письменным столом.
— Так тебе удалось наконец избавиться от мистера Вилдона? — по-доброму поддразнила Розали.
Хелен обернулась с открытой улыбкой на лице:
— О да. Меня немного смущает то, сколько он со мною возится.
— Он очень мил. И ты много для него значишь, Хелен.
— Глупости! — Хелен начала постепенно оживать. — Однако следует отметить, было бы очень интересно написать серию статей о Кларкенвеле. Фрэнсис такой умный. О, это напомнило мне еще одну вещь, Розали. Я раньше об этом не думала, но Фрэнсис столько знает о французской истории. Я упомянула при нем семью твоей матери, они ведь владели какой-то собственностью к югу от Парижа, не правда ли?
Розали проглотила ком в горле.
— Да, когда-то. Но они все потеряли во время революции, их пораскидало по свету, как говорила матушка.
