От его бархатистого баритона в её висках запульсировало, внизу живота стало жарко, а грудь напряглась.
Реакции, которыми отозвался организм на голос Грекова, ей не понравились.
Ирихе хотелось заорать и даже послать Макса куда подальше, для начала на три буквы и это точно не "мир". Но…
У нее вот прямо сейчас даже на это не было никаких сил, потому женщина решила не распыляться на эмоции.
Между тем из чувства противостояния своему естеству и вредности она паузой держала глухую оборону.
- Ириша, стою внизу. Меня к тебе не пускают, - не выдержав ее молчания, произнес Греков.
- И правильно делают, - коротко ответила Ирка.
- Я принёс тебе разные вкусности. Твои любимые. Хотел пообщаться, - с надеждой в голосе проговорил Макс.
- Мы уже общались. Достаточно. Больше незачем, - жёстко выдала Гросси.
- Ириш, я хотел поговорить. Объясниться, - расставляя акцент на словах попытался достучаться до неё мужчина.
- Не о чем нам разговаривать. Не приходи. И не звони, - категорично заявила Ирина.
- Я сам решу, что мне делать, - рыкнул в трубку Макс.
- ИННАХ, Йети, ИННАХ, - выдохнула Курвеллочка и отключила телефон.
Глава 35
Ириха совершенно голая стояла у ростового зеркала.
Очень внимательно и придирчиво рассматривала свое отражение.
За последнее время на нервяке и от мучившего её токсикоза она сильно похудела.
В выписке из больницы оба лечащих врача, терапевт и гинеколог, подчеркнули красным фразу - "дефицит веса". Устно рекомендовали меньше нервничать и усиленно питаться.
"Да уж, Ириха! Иначе как доска - два соска тебя и назвать трудно, - вздохнула Курвелочка, водя пальцами по выпирающим рёбрам и торчащим бедренным костям.
В нижней части живота ее ладони замерли, закрыв собой того, кто рос внутри.
О нем, своём малыше, она думала с нежностью и любовью:"Пупсяринка, у нас все будет хорошо. Твоя мама тебя очень сильно любит. И неважно кто твой отец…"
Тревожная мысль о том, кто из двух мужчин причастен к факту беременности не отпускала её уже две недели.
Как только врач сообщил ей приятное известие, Ирку затопила радость и счастье.
Ночь в больнице за последнее время стала первой, когда она, свернувшись в позу эмбриона, спала сном младенца.
Утром Ириха проснулась, совершенно отдохнувшая, с прилипшими к животу ладонями.
Долго лежала в постели, поглаживая то место, где, по ее мнению, находилась новая маленькая жизнь.
При мысли о своем крохе в ее солнечном сплетении становилось тепло, что-то изнутри щекотало, в носу щипало, а в глазах появлялась влага.
От нахлынувших на неё чувств Ириша не чувствовала боли, забыла про разбитое лицо, затекшие глаза и черно-бордовые синяки.
Ей на все стало наплевать кроме этой маленькой фасолинки, которая росла внутри.
"Радость - моя! Счастье - моё! Моё - золотко! - на последней фразе Ириха хихикнула, вспомнив Голлума из "Властелина колец". - Ребёнок, мамка твоя точно кукухнулась. Ничего, сладусик, теперь у нас все будет по-другому! Начнем со сна…"
Свое обещание Ирина сдержала. Первые несколько дней она проспала, как сурок.
Ну, а что ей ещё было делать, если суток двое глаза практически не открывались.
Её даже с результатами УЗИ ознакомили на слух.
Осмотр гинеколога прошёл также в палате, потому как Ирина наотрез отказалась идти в кабинет врача.
Почти неделю Гросси практически никого к себе не допускала.
Исключение были сделаны для представителей правоохранительных органов и страховой компании.
Самое необходимое из вещей ей принесла мать. Список Ирина продиктовала медсестре.
На седьмой день, когда у Иры хоть немного после примочек и мазей открылись глаза, она встретилась с родителями.
Как не просила маму про сестру, Катерина все равно пришла вместе с ними.