Если каждый вечер её мучил Йети своими сообщениями, то каждое утро пупсяра - токсикозом.
"Ух, какие упорные оба, - отгоняя от себя мысль, что беременна от Грекова, думала Ириха о превратностях судьбы. - Господи, ну почему случилось именно так, что судя по сроку яйцеклетка и хвостатый поженились именно в те злосчастные два дня. Какого лешего я, вообще, решила заняться сексом со Стасом? И на кой хрен открыла дверь ночью, не включив видеодомофон? И почему нельзя от одного донора взять внешность, а от другого характер?"
Эти три вопроса, как и другие, Ирина задавала себе постоянно.
Ответы не радовали. Во всем случившемся женщина винила только себя.
Для самой себя у нее не существовало презумпции невиновности.
Ирка знала, что все оправдания - пшик, пустой звук.
Факт её не предусмотрительности на лицо.
Вернее, пока ещё не виден совсем, но скоро полезет на нос.
Пока Ирина думала и поглаживала свой плоский живот телефон снова завибрировал очередным сообщением:"И не мечтай. Я не сдамся. Люблю тебя, твой Йети"
Прочитав, Курвеллочка снова хлюпнула носом и вытерла невольные слезы. "Играй гормон" мучил её наравне с токсикозом и Грековым.
В отношении последнего она была на сто процентов уверена, что КентоЙети слово свое сдержит.
В порядочности Макса она убедилась, когда он без всяких кривляний, как сказала Егорова, подписал её заявление.
"Мы выбираем путь, идём к своей мечте. И надо не свернуть с пути уже нигде," - вспоминая недавний разговор с Натальей, Адольфовна начала мурлыкать себе под нос песню группы "Земляне".
Именно её всегда пел папа-Адя Ирине, когда она в детстве начинала психовать и плакать от отчаяния.
Войдя в раж после нескольких строчек спетых тихо, Ирка вылетела с постели. Нашла песню в своём телефоне. Присоединила гаджет к системе домашнего кинотеатра. Врубила на полную мощность. А дальше…
Ириха в короткой пижаме со смешными мишками лобала на венике и забойно голосила в ручку швабры, как солист группы:" И стоит шаг пройти - заносит время след. Обратного пути у жизни просто нет. Поверь в мечту. Поверь в мечту скорей. Поверь в мечту, как в доброту людей. Поверь в мечту, как в красоту. Поверь когда-нибудь. Поверь в мечту, поверь в мечту и в путь…"
Весь этот моноспектакль Гросси исполняла у огромного зеркала в прихожей. На каждую строчку припева она задорно опускала голову вниз и вскидывала вверх вместе с кнопкой своих длинных волос.
На последней минуте тот, кто рос в ее животе, видно все же укачался окончательно. Потому как Ирину начало тошнить.
Бросив импровизацию, Курвеллочка рванула к унитазу.
Наобнимавшись с белым другом Ирка с громким хохотом осела рядом.
- Да, ребёнок, то-ли мать твоя негодная певица, то-ли ты у меня великий эстет, - снова поглаживая впалый живот, произнесла женщина. - Давай, милый, начинать договариваться о "дружбе, мире и любви". Слышишь, драгоценный мой?! Если мать твоя не будет есть, то она совсем не сможет тебя кормить. Понимаешь меня?! Нам сейчас надо затолкать в себя еду и постараться не вытолкать её обратно. Потом мы поедем с тобой к тете Маше. Вернее к Марии Петровне.
Тётей Машей Ириха называла мамашку своей любимой подружахи Аньки.
К Марии Петровне Курвеллочка ехала не в гости, а на приём, как к лучшему акушеру-гинекологу и человеку, который никогда не осудит, поймёт и даст хороший совет.