Тут раздалось гулкое «бум!», словно взорвалась бомба, и из-под капота забил пар. Выхлопная труба плюнула черным дымом. Бьюик встал. Железо в моторе лязгнуло, как китайские гонги. «Доконал, — подумал Керт. — Чем-то здорово приложился». Стрелка спидометра немедленно начала падать: семьдесят… шестьдесят пять… шестьдесят…
Но решетка быстро неслась навстречу, угрожающе увеличиваясь в размерах. «Успею, — рассудил Керт. — Точно. Можно пробиться прямо через эту сволочь, потому что такая хреновина не может быть твердой…
А сына-то я бросаю».
От осознания такого факта у Керта захватило дух. «Сматываю удочки, как последний трус, а сына бросаю тут».
Сына.
Стрелка спидометра упала до пятидесяти. До решетки оставалось меньше полумили. «Еще можно успеть», — подумал он.
Но левая нога замерла над педалью тормоза. Керт медлил в нерешительности, а расстояние ярд за ярдом сокращалось.
«Окаянный пацан не даст себя в обиду, — подумал Керт. — Это всякий знает».
И вдавил ногу в пол. Педаль тормоза треснула, оборвалась, из-под тормозных колодок полетели искры. Машину заполнил запах паленого. Тормоза отказали.
Перед ветровым стеклом выросла решетка, а за ней — мигающее море огоньков.
Он дернул стояночный тормоз и с трудом переключил скорость с четвертой на вторую. Раздался сильный скрежет и что-то вроде автоматной очереди: сорвались приводы. Машину тряхнуло. Последние две сотни ярдов она, не останавливаясь, проделала на сорока милях в час. Керт выкрутил руль, но лысые покрышки придерживались собственного мнения, и, когда колеса начали поворот, Локетт-старший понял: решетки не миновать.
В открытое окошко пассажирской дверцы внезапно просунулась рука. За ней протиснулись голова и плечи, и Керт сообразил, что тварь все это время пиявкой висела у бьюика на боку. Единственный глаз чудовища уперся в него, пылая холодной яростью, рука тянулась к лицу.
С пронзительным криком он выпустил руль. Бьюик свернул с дороги, направляясь к решетке, до которой оставалось пятьдесят ярдов. Керту хватило времени увидеть, что стрелка спидометра зависла чуть дальше отметки тридцать миль в час, а потом светловолосое существо протиснуло в машину пол-тела.
Оставался только один выход. Керт дернул ручку дверцы кверху, навалился на нее и прыгнул. Он приземлился в податливый песок, но удар был достаточно резким, чтобы у Локетта-старшего захватило дух, а из глаз посыпались искры. Однако ему хватило благоразумия откатиться от машины и катиться дальше, не останавливаясь.
Бьюик преодолел еще пятнадцать футов и врезался в решетку. Лиловое переплетение вспыхнуло в месте столкновения неистовым, накаленным красным светом печного устья. Капот вмялся внутрь, двигатель проломил ржавую перегородку, как раскаленный докрасна кулак. В существо с лицом Лори Рэйни полетели кинжально-острые куски металла. Затем обвалилась приборная доска, придавив чудовище.
Машина отскочила назад. Смятый капот сиял алым, словно поглотил исходящий от решетки жар. Шины плавились. Чадя, горело масло. Оранжевая вспышка, раздирающий уши взрыв — и бьюик разорвало на части. Крепеж и обломки, крутясь, разлетелись. Между ударом и взрывом прошло примерно три секунды.
Керт, лежа на животе, блевал «Кентакки Джент». Вокруг на землю с грохотом валились куски машины. От запаха ему стало совсем худо. Рвота не прекращалась до тех пор, пока не осталось ничего, кроме воздуха.
Упираясь коленями в песок, Керт сел. Кровь из носа текла так, что сомнений не оставалось: он был сломан. Правда, не особенно болел. Керт рассудил, что боль придет позже. С руки, на которую он приземлился, свисали лохмотья кожи. От плеча до локтя шла сплошная красная полоса фрикционных ожогов. Кожу над ребрами с этого бока тоже припалило до сырого мяса. Во рту держался привкус крови. Керт выплюнул зуб и уставился на то, что некогда было его машиной.
Останки бьюика горели, а то, что осталось, выглядело как черные загогулины плавящейся лакрицы. В лицо Керту пахнуло страшным жаром. Красное сияние решетки убывало, возвращаясь к холодному, фиолетовому. Подвеска бьюика снова рванула, разбрасывая расплавленный металл дождем серебряных долларов.
Керт поднялся. Ноги подкашивались, но в остальном все было в порядке. Слева он нащупал языком еще один зуб, который свисал на ниточке плоти, сунул руку в рот и выдернул кусочек сломанной эмали.
Из развалин бьюика что-то выбежало.
Оно бежало прямо на Керта, но он был слишком потрясен, чтобы двигаться.
Обгоревшая до черноты, сгорбленная, покореженная тварь напоминала безголовый обугленный труп. Единственная уцелевшая рука раненой змеей извивалась у бока, а там, где кончался хребет, ожесточенно стегала вверх-вниз еще какая-то обгорелая штука.
И снова Керт не двинулся с места. Он понимал, что должен, но мозг не мог дать команду ногам.
