Потом они скрепили её, выдернув каждый по одному усику (а это очень больно, хочу я вам заметить. Попробуйте вырвать волосик из носа…) И сплели эти усики в тугую косичку. Как символ неразрывности Братства.
Потом каждый покаялся в самых страшных совершённых грехах, чтобы члены Братства могли полностью доверять друг другу.
Робик рассказал, что втайне от жены зарыл во дворе под левой стеной сарая большую сахарную кость, которой его угостила добрая соседка.
Джулия, стыдливо пряча глаза, покаялась, что иногда засматривалась на соседского цепного пса по кличке Джуманджи. Он был огромным и похожим на собаку Баскервилей из фильма про Шерлока Холмса. И также страшно выл по ночам. Джулия любила мистику и представляла его псом из преисподней. Со светящимися глазами и ярко-красной, пышущей огнём, пастью. Женские фантазии…
Мурыська призналась, что очень любит спать на выглаженных простынях в шкафу. И ещё воровать конфетки из вазочки, чтобы их погонять, а не то, что вы подумали… Она не ест сладкого и следит за фигурой.
Люсинда была так молода и неопытна, что не знала, в чём ей каяться. Но все же решила, что если у всех есть причина, то и у неё найдётся. И она стала рассказывать про себя всё подряд: как иногда проходя мимо зеркала шкафа, поглядывает на себя; как иногда слишком долго смотрит сериалы; как на днях убила муху, а это, наверное преступление в глазах создателя всего живого; как однажды чуть не поймала воробья во дворе — просто промахнулась. Но у неё было преступное намерение, в чём она теперь глубоко раскаивается…
Это могло продолжаться ещё долго, но Кусакиро её остановил.
— Хорошо, дорогая, ты ни в чём не виновата. Теперь покаюсь я. Я сожалею о многом, что совершил. Я участвовал во многих битвах и, как воин, кусал, драл и, бывало, даже убивал своих врагов. Я не смог спасти своего отца, когда его убила рысь. Моя сестра оказалась быстрее меня. Я только отомстил. Я не смог уберечь мать от горя потери отца. И она очень скоро тоже ушла на Радугу. Я оставил двоих жён и своих детей в неведении, что произошло со мной. Я оставил свою стаю. Пусть я не виноват в этом, и это случилось помимо моей воли, и я только следовал за своим сюзереном, как и велит мой долг самурая, но мне от этого не легче. Да-да, моя возлюбленная Люсинда, у меня была семья, и была стая. Роднее их не было никого во всем мире. Но я познакомился с Человеком и Хозяином и принял на себя честь служения ему. По его воле я очутился здесь, бросив на произвол судьбы всех своих родных. Но таков долг самурая. Никто из нас не принадлежит себе. И я рад, я очень рад, что встретил на своём жизненном пути тебя, моя любовь, и тебя, сэр Робик и тебя, миссис Джулия, и тебя, тётя Мурыся, и даже тебя, базилевс. Если бы у меня не было вас, я сейчас не знал бы для чего должен продолжать жить. Вы подарили мне новую стаю. Новую семью. Новую надежду на будущее. Новый смысл моего существования. И я… счастлив сейчас.
У Кусакиро перехватило дыхание от эмоций. Во время своей речи он так расчувствовался, что и правда, словно тяжёлый камень скатился с его настрадавшейся души. Уши встали торчком, хвост гордо поднялся строго вверх, глаза сияли двумя кристаллами. Он выглядел как прекрасная статуя Царя Царей.
Все в глубоком восхищении молчали и ждали пока он прервёт паузу сам…
— Ну а мне каяться не в чем, — испортил очарование момента Василий. — Я, как божественный потомок великих базилевсов, абсолютно безупречен. Во всём!
Робик чуть не подавился от возмущения.
— А кто вчера раскопал землю в горшке с пальмой и свалил это на Кусакиро? — рычал он.
— А кто намедни стащил у Хозяйки со стола колбасу? — верещала Мурыська.
— А кто неделю назад написал на коврик перед дверью и закопал это хозяйскими тапочками? — напомнила возмущенная Джулия. — У меня прекрасный нюх! Я сразу поняла, кто это натворил. Просто не сдала тебя хозяйке, потому, что я — не ябеда, как некоторые!
И Джулия показала Василию свой длинный язык.
— А кто утром подловил меня на улице во время променада, неожиданно выскочив из-за угла, и делая непристойные жесты хвостом, пытался склонить меня к действиям недостойным благородной девушки? — потупя от стыда взор прошептала Люсинда.
Василий аж взвился. Стоя прямо на четырёх лапах он подпрыгнул на месте и поскакал боком по коридору, шипя и отплевываясь. Он боялся, что ярость самурая, услышавшего жалобу своей невесты, возьмёт верх над его разумом, и он получит такую трёпку, которой никогда не удостаивался в течение своей жизни.
Но Кусакиро давно перестал нервничать по пустякам. Философский взгляд на вещи и умение правильно оценивать важность или неважность момента, давно приучили его семь раз отмерить лапами и лишь один раз отрезать зубами.
