Я – Сергей. Математик, который помнит, что имеет жену-блондинку и больную дочь. Полноценных воспоминаний у этой личности всего месяц – с момента попадания в мир Проект. До этого воспоминания фрагментарны и искусственны. Слеплены из каких-то образов, чтобы создать видимость прошлого и объяснить мои навыки. Может, даже я сам их слепил: мозг имеет такое свойство – достраивать картину мира, делать ее более логичной. Набор этих воспоминаний слишком мал для полноценной жизни взрослого мужчины. Сейчас это очевидно.
Я – Олег. Программист, который помнит жену, двух дочерей, любовницу и насыщенную эмоциями яркую жизнь. Насколько эта жизнь соответствует реальности? Не известно. В мире Проект Олег провел полгода. Он убивал, торговал рабынями, организовал бордель и основал свободную деревню Перекресток, взяв себе титул барона. Еще он воевал с администрацией русского сектора, так уж получилось.
Есть еще один я. Тот, кто жил на Земле. Его следы можно заметить в воспоминаниях Сергея. Это человек, который понимает, что такое симуляция сложных систем, алгоритм Фишера и теорема Гольтинского. Он же, лежа в больнице, трахал молоденькую и изумительно нежную медсестру, из которой слепился образ жены Сергея. Этот же человек отметился в воспоминаниях Оли, в их земной части. Подсознательно он уверен, что его знания не соответствуют 2019 году, который остальные помнят, как год отправления с Земли.
Разбираться с этой личностью страшно.
Страшно, потому что она несет в себе полноценную жизнь взрослого человека, который многое успел. В этих воспоминаниях личности Олега и Сергея утонут, как котята в ведре. Это будет маленькое самоубийство. Личности, даже искусственные, не хотят умирать, они боятся.
Страшно, потому что есть вероятность, что мне не понравится то, что я узнаю о себе или окружающем мире.
Еще страшно, потому что новая личность может разрушить или обесценить то, что у меня есть сейчас. Вот Оля-Лера, например. Сейчас я ее люблю, а если вспомню – буду ли? И Вика еще, ее ведь тоже люблю.
Поэтому пока земные воспоминания лучше не трогать. Тем более, у меня полно забот в мире Проект, а для этого мира Олег кажется более подходящей личностью. Правда, есть нюанс – его все же убили, так что он не идеален. Надо быть более осторожным и хитрым.
Трудно ли быть одновременно двумя разными людьми? Абсолютно нет.
Это как уметь думать на двух языках. Сейчас ты думаешь на русском, а потом делаешь усилие – и начинаешь думать на английском. Ты не переводишь слова и фразы, ты просто думаешь по-другому. Результаты размышлений при этом получаются разными, потому что наборы понятий разные.
Сложности начинаются, если приходится мысль с одного языка переводить на другой, чтобы объяснить кому-то. Или совместить с другими мыслями. Вот тогда да – начинаются трудности перевода. И грамматика другая, и слова имеют немного разные оттенки, различаются вспомогательными значениями и окраской, а уж устойчивые сочетания переводить – вообще караул. Иногда чтобы перевести смысл, приходится отбросить форму.
Так и с двумя наборами памяти. Есть пласт памяти Сергея, есть – Олега. Они отдельные и поэтому не противоречат друг другу. Если не считать сомнительные земные воспоминания, они не пересекаются во времени, так что и проблемы совмещения нет.
Нужно только немного поспать, и мозг сам все соберет в единое целое. Во сне мозг усваивает информацию, встраивает новые детали в общую картину – вот пусть и работает.
Я зевнул, откинулся на подушку и отключился. Рядом уже сопела Оля.
Проснулся я от громкого стука в дверь.
Соскользнул с кровати, подхватил с пола пистолет, три длинных шага – и я у двери.
Оглядываюсь на Леру. Та лежит на кровати, но уже с пистолетом в руке.
Становлюсь сбоку от двери, левой рукой открываю защелку, толкаю дверь, чтобы открылась.
За дверью – хозяйка дома и ее дочь. Как их там? Светлана и Катя. Бледные какие-то. Это им не нравится пистолет, направленный на них? Или то, что я в стойке на полусогнутых ногах? А может их мой голый торс впечатлил?
– Чего ломимся? – убедился, что в коридоре больше никого, расслабился и опустил оружие.
– Вы долго не выходили, – Светлана пришла в себя. – Обед уже. И на стук не отвечали. Испугались, что случилось что-то.
– Обед? Тогда сейчас спустимся.
Я ощущаю себя Олегом. Похоже, у меня изменился характер. Работа бароном не способствует душевной мягкости. И война – тоже.
– Ты кем себя считаешь? – уточнил у подруги.
– Ольгой. А ты?
– А я Олегом. Ольга и Олег – это так романтично! – улыбнулся я. Потом добавил: – Называть продолжай Сергеем, я привыкну.
Привели себя в порядок. Вышли из комнаты. Я взял девушку за руку и первым делом отвел в оружейную комнату.
– Тут пистолеты есть, выбери себе что-нибудь получше. Я бы «Глок» советовал, он легкий. И наплечную кобуру к нему я видел, с ней дома будет удобнее.
Оля не спорила. Себе я взял «Кольт». Подогнали упряжь. Попробовали, удобно ли. Потренировались, чтобы привыкнуть.
Рядом с грудью Оли рукоять пистолета терялась.
– Тебе грудь не мешает выхватывать? – не удержался я от вопроса.
