Каждое утро пятьдесят два раза сладкозвучно звонил колокол унитарийской церкви. Они просыпались и считали удары, а потом предавались любви и засыпали снова. Спали обычно долго, иногда до полудня, когда колокол начинал звонить во второй раз. Третий раз он звонил, провожая солнце.
Свой «завтрак-обед» они ели в пижамах. А днем исследовали каждый закуток города, пережившего долгую зиму, проводившего весну и готовящегося к лету и нашествию «экскурсантов». Женщины перестали посещать свои клубы, где они играли в бридж, шили, знакомились с новинками литературы и учились стегать одеяла. Они занялись весенней уборкой и огородами. А мужчины не ходили больше на пикники, не запекали на костре устриц и не выезжали по вечерам, томясь от безделья, на городскую свалку позабавить себя охотой на крыс, которые разбегались от выстрелов и яркого света фар. Гай с Мар учились познавать людей, места, вещи: трости и тамбурные крючки, игрушечные зонтики и безделушки из китового уса, и модели кораблей, до сих пор украшавшие гостиные величественных особняков на Главной улице, и маленький серый домик на углу улиц Йорк и Апельсиновой, где жил когда-то старый отставной капитан Оуэн Чейс, знаменитый тем, что, оказавшись однажды на утлом суденышке где-то в южной части Тихого океана, вынужден был прибегнуть к каннибализму, но которого теперь вспоминали, в основном, благодаря одной замечательной истории, которую любил рассказывать сам капитан. Однажды к нему, уже согбенному старцу, пребывающему в вечном страхе перед возможностью голодной смерти, рассовывающему по карманам и потайным местам в доме всякую еду, явился репортер и спросил: «Кстати, капитан, может, вам довелось встречать моего двоюродного дедушку? Его звали Исаак Коул. Насколько мне известно, он пропал где-то в Тихом океане». И старый капитан ответил: «Довелось ли встречать его, сынок? Да ведь он — это я».
Они ездили в джипе через пески и вересковые пустоши к мельнице «Оулд Грист», чьи крылья подавали когда-то тайные знаки китобойным судам, сообщая им о приближении английских фрегатов, и в библиотеку «Атенеум», где видели портрет Абрама Квари, последнего индейца Нантукки, умершего в 1854 году в возрасте восьмидесяти двух лет, и портрет Марии Мичелл, седовласой старой девы, ставшей всемирно знаменитой в 1847 году, когда она, открыв комету, получила золотую медаль от короля Дании Фридерика VI. Они посмотрели все фильмы, демонстрировавшиеся в кинотеатре «Дримленд». Они не пропустили ни один теплоход, прибывающий в гавань, глядя на причал из окон своего коттеджа. Иногда, в теплый солнечный денек, выводили «Джулию» в открытый залив и мчались на всех парусах навстречу весеннему ветру.
Этот город принадлежал им: длинный белый сконсетский пляж и спокойная гладь гавани; буруны у Южного берега, где они ловили окуней и голубую рыбу; песок Мономоя, в котором они тщетно пытались отыскать наконечники стрел и где устраивали иногда пикнички, а иногда и настоящие праздники с омарами, моллюсками и кукурузными палочками, которые они плотно укутывали водорослями и тушили на шипящих углях в яме, выложенной раскаленными докрасна камнями. Все принадлежало им: солнце, трава, кривой ракитник, вязы и холодная голубая вода, и крикливые чайки, роняющие на песок у коттеджа принесенные в клювах' раковины. Они владели всем этим, жили здесь и любили друг друга.
Гай рассказал ей о Стюарте Шеффере. «Когда, глядя из смежной камеры на его лицо, я вдруг осознал, что он мой отец, я ужаснулся и решил, что никогда не поступлю с тобой так, как он поступил с моей матерью, никогда не допущу твоего унижения».
— Мой дорогой…
— Так что в каком-то смысле он даже помог мне. С тех пор я больше не думал о нем. В Ист-Нортон мы не вернемся, и я постараюсь забыть о том, что узнал, навсегда.
А она рассказала ему о своей спятившей бабушке, которая управляла Диким Поместьем из окна своей комнаты на втором этаже. «Она утверждала, что была в свое время любовницей Роберта Ли, и однажды в третьем классе я во всеуслышанье заявила, что моя бабушка знала генерала Ли. Все засмеялись, и даже учитель не смог сдержать улыбки. Поэтому на следующий день, чтобы доказать свою правоту, я привела домой маленького мальчика из своего класса. Помню, как открыла дверь в комнату бабули и увидела ее, девяностолетнюю, качающуюся в старом кресле, как маленькая сухая былинка. И я сказала: «Бабушка, к тебе посетитель». Она прищурилась и спросила: «Кто это, дитя мое?» И я подтолкнула к ней мальчишку, и бабушка вдруг вскочила, протянула для поцелуя свою сморщенную ручку и изобразила некое подобие реверанса. «Через столько лет, — сказала она, — через столько лет так приятно увидеть вас снова, генерал Ли».
