Она постаралась не думать о «них» — о Сэме и Колине Юстисе, мистере Месснере и Фрэн Уолкер — обо всех, кого она встречала раньше и кого могла встретить теперь. Она должна думать о Гае и о ребенке — ни о ком больше. Нет, она не была потрясена, не испытывала ненависти к Гаю, как, например, Сэм, не презирала его и не жаждала отмщения за содеянное им. И она знала почему. Знала, что в случившемся больше ее вины, чем его.
Когда она проходила мимо пушечных ядер и черной статуи солдата, из-за здания суда вышел на асфальтированную дорожку Берт Мосли. Он шагал, высоко подняв голову, полы его спортивного пальто были распахнуты. Он коротко скользнул по ней взглядом, хотел было пройти мимо, но потом раздумал.
— Миссис Макфай? — Шляпы на нем не было, и надо лбом развевались спутанные светлые кудри. — Я Берт Мосли… Помните? Мы встречались в церкви.
— О… Конечно, я помню.
— Я — адвокат Гая.
— Адвокат? — Она подумала о том, что у него очень самодовольный вид. — Не понимаю…
— Вы хотите сказать, что это не мой профиль? Да, я действительно никогда не выступал в качестве адвоката в уголовном деле. Мы с Гаем уже обговорили это, и все-таки он решил воспользоваться моими услугами.
— Вот как. — Ей вдруг показалось, что он смеется над ней… Что-то недоговаривает. Она чувствовала себя совершенно беспомощной под его пристальным, нагловатым взглядом.
— Вы идете к нему? — спросил Берт.
— Да.
— Вы возмущены? Потрясены?
— Мне кажется, — сказала она осторожно. — Мне кажется, что я его понимаю.
— Вы хотите, чтобы его оправдали?
— Это должен решить суд. А что касается меня, то я уже сказала вам, мистер Мосли, я его понимаю.
— Прекрасно. — Берт дружелюбно улыбнулся. — Прекрасно. — Тогда вы действительно должны с ним повидаться, и наплевать на то, что могут сказать люди.
Она закрыла глаза, потом снова посмотрела на его улыбающееся лицо:
— Что вы имеете в виду, мистер Мосли?
— Ничего. Кроме того, что ваше понимание благоприятно повлияет на общественное мнение. Оно будет способствовать если не оправданию, то, по крайней мере, смягчению приговора. — Он помолчал. — Я просто подумал, что мне следует поставить вас в известность — в конце концов, я вовсе не хочу, чтобы Гай давал какие-то показания. Я имею в виду — при сложившихся обстоятельствах?
— Каких обстоятельствах?
— Его устное признание. Неизвестно, что он может наговорить, если Колин захочет подвергнуть его перекрестному допросу.
— Что он может наговорить, мистер Мосли?
— Он ведь убежден, что поступил правильно. И не раскаивается. Такое впечатление, что, если повернуть время вспять, он сделал бы то же самое.
— Да, наверное.
— При определенных обстоятельствах?
— Да. При определенных обстоятельствах.
Берт глубоко вздохнул.
— Я захватил с собой несколько книг по защите — посижу ночью, подумаю.
Он кивнул на прощанье и пошел, глубоко засунув руки в карманы пальто. Она окликнула его и спросила:
— Когда суд?
Берт ответил:
— Гай задал тот же вопрос. Не люблю спешки, но все же постараюсь ускорить дело насколько смогу. Если повезет, то в начале января.
Он перестал улыбаться и выглядел теперь несколько озадаченным. Пожав плечами, размашисто зашагал прочь.
Ларсон Уитт сказал, что она храбрая женщина, если решилась вот так, прямо, прийти к нему в кабинет. Многие в городе понимают Гая, зная его дружеские отношения с Лэрри. Но чтобы вы…
— Гай был доктором Лэрри, — спокойно ответила она. — И его другом. Он был и моим другом в незнакомом городе, когда умирал муж и мне нужна была поддержка. А совершил он преступление или нет — это решит суд.
— Вы — храбрая женщина, — повторил Ларсон. — И вы — добрая женщина. — Он отвернулся. Ему было неудобно, что он так расчувствовался. — Вы можете повидаться с ним. Только мне придется запереть входную дверь, а самому побыть в коридоре. Конечно, я не думаю, что он может сбежать. Ему это и в голову не придет. Но вы же понимаете — таков порядок… А он сегодня какой-то особенно понурый. Совсем сник парень. Я думаю, никто не смог бы так подбодрить его, как вы… А может быть, даже простить. — Он направился к двери, потом остановился и добавил: — Не подумайте, что я его оправдываю.
— Я понимаю.
— В этом-то и вся беда. Ему многие сочувствуют. Но попробуйте найти в этом городе хоть одного человека, который бы считал, что Гай невиновен. — Ларсон, тряхнув головой, пробормотал: — Я сейчас… — и пошел по крашенному масляной краской полу в сторону кирпичной пристройки.
Мар села на вращающийся стул рядом с рабочим столом Ларсона. Она посмотрела на фотографии двух его улыбающихся детей, потом перевела взгляд на стену, где под стеклом висели ружья, и вспомнила детективный фильм, в котором преступник разбивает стекло, хватает пистолет, связывает шерифа, выбегает из тюрьмы, садится в поджидающий его автомобиль и мчится прочь вместе со своей любовницей. А она была любовницей Гая. Гангстер и любовница. Не хватает только автомобиля, усмехнулась про себя Мар. Ненависти, правда, к ним никто не испытывает, но какая невыразимая скорбь охватывает душу при мысли о том, как может иногда повернуться жизнь.
