– Разумеется, к переднему! Эй, станичники, не стреляй! Погоди! – крикнул Акинфов казакам, которые лениво перестреливались с французскими постами.
Казаки прекратили перестрелку. К Акинфову подъехал сотник:
– Как далеко собрались?
– Мы едем для переговоров с французами. Прикажите, сотник, своим ребятам не стрелять.
– Хорошо, поезжайте. Час добрый!
Акинфов и трубач поскакали вперед. Французские пули тонко пели вокруг.
Впереди показались зеленые доломаны конных егерей. Часть из них перестреливалась с казаками, а часть занималась более приятным делом: копала на поле картошку.
Звонко запела драгунская труба. Акинфов и трубач стояли и ждали. Конноегеря передавали друг другу о том, что приехали парламентеры.
Через некоторое время к Акинфову подъехал усатый полковник.
– С какими вестями, мой молодой друг? – приветливо спросил француз.
– С письмом от его сиятельства графа Кутузова к неаполитанскому королю.
Услышав слово «Кутузов», полковник просиял:
– Что, мир?
– Все может быть, господин полковник.
– Ну, что же, поедем. Его величество вон там, в том замке, – сказал полковник, указывая на группу деревьев, за которыми стоял загородный дом.
«Чей же это загородный дом? – соображал Акинфов. – Свечиных или Тутолминых?»
Они поскакали к «замку». На полях виднелись группы войск. Пять кавалерийских полков стояли «эн-ашикье»*.
* Э н-а ш и к ь е – расположение войск для движения в шахматном порядке.
Акинфов подметил: посадка людей хороша, обмундирование сносное, но кони плохи – худы.
Перед строем кавалерийских полков разъезжал остроносый генерал в темно-коричневом не первой свежести мундире, с непомерно длинными волосами, выбивавшимися из-под выцветшей треуголки. Увидев Акинфова и полковника, генерал поехал им навстречу. Полковник конноегерей снял шляпу, доложил остроносому генералу.
Генерал махнул головой:
– Поезжайте к королю.
– Это генерал Себастиани, – объяснил полковник. Они поскакали дальше.
На поле располагалась пехота.
– Смотрите, господа, русский!
– Предлагают мир?
– Пусть поест нашего супу! – кричали солдаты.
Акинфов еще издалека увидал цветистого, яркого Мюрата. Он ехал из «замка» в окружении многочисленной блестящей свиты штабных офицеров, молодых адъютантов, ординарцев. Увидев Акинфова и полковника, Мюрат и его приближенные оживились.
Акинфов, полковник и трубач подскакали к Мюрату и остановились. Акинфов, козыряя, подал неаполитанскому королю пакет.
Мюрат приподнял свою вышитую золотом и украшенную дорогими страусовыми перьями шляпу, коротко приказал свите остаться на месте, а сам отъехал с Акинфовым на несколько шагов в сторону.
Он положил руку, всю унизанную дорогими перстнями, на шею гнедого Акинфова – Баяна.
– Что скажете, милый капитан? – улыбаясь белыми зубами, спросил неаполитанский король.
Акинфов передал просьбу Кутузова и слова Милорадовича.
Мюрат вскрыл конверт, прочел.
– Напрасно, мой капитан, поручать раненых нашему великодушию: пленный для француза уже не враг!
– И для русских тоже, ваше величество.
– Вне битвы француз не любит иметь врагов!
Заключить перемирие Мюрат сначала отказался: он вспомнил, как Наполеон корил его за перемирие в 1805 году.
– Не в моей власти остановить движение великой армии. Я должен спросить разрешения у императора, – ответил Мюрат.
– Я готов ждать, ваше величество, когда вы получите ответ, – сказал Акинфов.
Мюрат колебался. С одной стороны, было заманчиво получить такой город неповрежденным, а с другой – немного рискованно: как этот шаг примет Наполеон? Но всегдашняя самонадеянность, заносчивая самоуверенность и наглость одолели.
– Верьте, мой капитан, я так хочу сохранить древний город! Пожалуй, я рискну на следующее: я пойду так медленно, как это угодно генералу Милорадовичу, но с одним условием: Москва будет занята сегодня же, – сказал Мюрат.
– Генерал Милорадович, конечно, будет согласен, – уверил Акинфов.
Мюрат послал адъютанта в передовую цепь сказать, чтоб не шли дальше и прекратили перестрелку.
– Вы хорошо знаете Москву? – спросил у Акинфова Мюрат.
– Я природный москвич.
– Прошу уговорить жителей оставаться спокойно. Мы не только не сделаем им вреда, но не возьмем малейшей контрибуции. Будем заботиться о безопасности. Скажите, где граф Ростопчин?
– Я был постоянно в арьергарде и потому не знаю…
– А где император Александр и великий князь Константин?
«Если я скажу, что они в Петербурге, то вдруг Наполеон пошлет туда Особый корпус?» – подумал Акинфов и сказал:
– Ваше величество, я слишком мал для того, чтобы знать.
– Я уважаю императора Александра и очень дружен с великим князем Константином. Жалею, что вынужден воевать с ними. Скажите, много ли у вас потерь в полку?
– Мы каждый день в деле, ваше величество. Сами знаете: без потерь не обойтись!
Мюрат смотрел вдаль и думал. Он прикидывал в уме: а может быть, шурин-император и не станет сердиться на него, что он задержит движение армии? Ведь так прекрасно было бы войти в совершенно нетронутую Москву!
Всегдашняя непреодолимая жажда риска овладела его пылким гасконским сердцем. Он перестал колебаться.
