– Ахмед-паша. Знаете, он был начальником Браиловского гарнизона. В прошлом году он прекрасно отбил приступ князя Прозоровского, – не без удовольствия рассказывал Ланжерон. – Ахмед-паша – деятельный и дельный азиат. С ним придется считаться!
– А я с Ахмед-пашой посчитался уже двадцать лет назад, – спокойно ответил Михаил Илларионович, – летом тысяча семьсот девяносто первого года разбил его при Бабадаге… А потом встречался с ним в мирной обстановке – вместе пили прекрасный кофе и курили чудесный табак в Константинополе. Ахмед часто сопровождал меня в поездках по Константинополю… Мы – старые друзья, – с легкой улыбочкой закончил Михаил Илларионович.
Высокий Ланжерон искоса, сверху глянул на небольшого Кутузова, но ничего не сказал – превосходства не получилось!
– Так, может быть, нам можно воспользоваться этой старой дружбой? – минуту помолчав, предложил Ланжерон.
«Яйца курицу не учат!» – язвительно подумал Михаил Илларионович, но сказал:
– Такая глубокая мысль делает вам честь, граф. Я об этом сразу же подумал и сам.
И, как мог ускорив шаги, направился к дому.
Граф Ланжерон, звеня шпорами, шествовал сзади надменным петухом. Михаил Илларионович прошел прямо к себе в кабинет. Проходя через приемную, он молча кивнул головой Кайсарову, который что-то диктовал писарю. Капитан бросился вслед за командующим.
Михаил Илларионович повесил фуражку на вешалку и устало опустился в кресло.
«Ходишь-ходишь, а вот ноги не держат», – подумал он.
– Будем писать письмецо моему другу, новому визирю Ахмед-паше. – И стал диктовать:
«Благороднейший и прославленный друг!
Мне было весьма приятно по моем прибытии в армию узнать о почти одновременном возвышении Вашей светлости в ранг первых особ Оттоманской империи. Я спешу в связи с этим принести Вам мои искренние поздравления и пожелания. К этому побуждает меня давность нашего знакомства, начавшегося около девятнадцати лет тому назад. Я вспоминаю то время с истинным удовольствием и радуюсь счастливому обстоятельству, которое ставит меня теперь в непосредственные отношения с Вашей светлостью и позволит мне иногда выражать чувства, которые я сохранил к Вашей светлости с того времени, ибо я осмеливаюсь считать, что несчастные обстоятельства, разделяющие обе наши империи, ни в коей мере не повлияли на нашу старинную дружбу. Она не находится в противоречии с тем усердием и той верностью, которые мы оба должны испытывать к нашим августейшим монархам».
В войне, как и в дипломатических переговорах со всякою державою, а с
Турцией особенно, не должно забывать двух главных союзников – терпение и время.
Кутузов
Через несколько дней после отправки письма визирю приехал из Петербурга к Кутузову старый известный дипломат Андрей Яковлевич Италинский. Это был очень образованный человек. Окончив Киевскую духовную академию, Италинский изучал медицину в Петербурге, Париже и Лондоне и в Лондоне же получил звание доктора медицинских наук. Италинский служил послом в Неаполе и Константинополе. Ему-то канцлер Румянцов и поручил вести с турками переговоры о мире.
Италинский представил Кутузову своих сотрудников (один был лет сорока пяти, другой – помоложе):
– Надворный советник Петр Антонович Фонтон, секретарь нашей миссии в Константинополе. А это его брат, Антон Антонович, третий драгоман посольства.
– Очень приятно. Стало быть, целое семейство Фонтонов, – улыбнулся Кутузов.
– Ваше высокопревосходительство, Фонтоны вообще фамилия драгоманская, – ответил с такой же улыбкой надворный советник.
– Как же, знаю. У меня в Константинополе был знакомый Фонтон – Иосиф Петрович.
– Это наш двоюродный брат, – сказал младший Фонтон.
Италинский хотел тотчас же отправить Петра Фонтона в Шумлу к визирю, но Михаил Илларионович отсоветовал: пусть визирь раньше ответит на кутузовское письмо, а то еще, чего доброго, загордится!
Кутузов напомнил Италинскому азбучную дипломатическую истину: в переговорах с турками никогда не следует делать первого шага – они обязательно сочтут это за слабость.
Италинский согласился с доводами Кутузова. Стали ждать.
Визирь ответил быстро. Он писал:
«Поспешность, с которой Ваше превосходительство известили меня о своем назначении, поздравления, которыми Вы почтили меня по случаю моего вступления в верховный визириат и желание возобновить наши частные, старинные, дружеские отношения, все это мне чрезвычайно приятно и побуждает вознести мольбы к всевышнему, чтобы несогласия и вражда, продолжающиеся до настоящего времени между двумя империями, которые некогда были соединены узами дружбы, были бы как можно скорее устранены и чтобы нам суждено было сделаться орудиями мира».
Ахмед предлагал прислать своего уполномоченного для переговоров, – видимо, война и туркам была в тягость.
Кутузов потирал руки от удовольствия: враг сам предлагает мириться, хотя положение турок во всех отношениях предпочтительнее.
– Теперь можно отправить старшего Фонтона, – сказал он и спокойно уехал проверять пехотную дивизию.
