– Вот, Павел Андреевич, тебе и придется услаждать гостя, – сказал Кутузов. – Будешь, как они говорят, «разгонять облако скуки облаками дыма», потягивать молдаванское винцо и прочее…
– Михаил Илларионович, так я ведь не курю.
– Для пользы отечества придется.
– Вы не затягивайтесь, только пускайте дым, – посоветовал Фонтон.
– И пить я не могу…
– Самому пить как раз не надо, лишь бы гость не забывал!
– А к прочему я совсем… – смущенно махнул рукой Павел Андреевич.
– Прочее поручим Антону Антоновичу, – сказал командующий.
Шустрый Фонтон только улыбнулся, ничуть не возражая.
– Ни денежного, ни какого иного трактамента гостю не жалеть.
– А сколько положено ему пиастров в сутки? – поинтересовался Резвой.
– Двести пятьдесят. А ты делай вид, что ошибся, давай ему триста. Не обидится, не вернет!
Через несколько дней Михаил Илларионович справился у Резвого: как гость – не тяготится бездельем, не рвется ли домой?
– Нет, как будто ничего. Говорит, что ж, будем ждать: цветок алоэ ждет двадцать пять лет, чтоб улыбнуться солнцу!
– Ишь как красиво сказал! Они на это мастера!
– Гуляет, отдыхает. Вчера мой повар окрошку сделал. Понравилось. И графинчик перцовки выхлестал!
– Вот, вот, хорошо, так и держите этого ястреба!
Канцлер Румянцов, узнав о затруднениях в переговорах, предложил Михаилу Илларионовичу свой вариант: просить Молдавию по реку Серет, а взамен Валахии двадцать миллионов пиастров.
Кутузов понимал, что все дело не в турках, а в корысти тех чиновников, которые хозяйничают в дунайских княжествах, то есть в фанарских греках. Греки ежегодно делали всем сановникам Порты богатые подношения, а сами грабили Молдавию и Валахию как хотели. Они уже несколько веков грабят дунайские княжества и не хотят выпускать добычу из рук.
Фанариоты не очень дорожили Молдавией. Драгоманы Порты князья Мурузи всегда называли ее «бесполезною». О Молдавии, вероятно, можно было бы как-либо договориться, но дать взамен Валахии двадцать миллионов пиастров Порта никогда не согласится: турок скорее расстанется с землей, чем с готовыми деньгами.
Немного уладив дело с турецким уполномоченным, Кутузов снова обратил внимание на своего старого дружка, великого визиря. Михаил Илларионович решил послать ему какой-нибудь подарок. Каждый раз только справляться о его здоровье – неловко. И затем – сухая ложка рот дерет.
Однажды, сидя с Резвым, Кутузов спросил его:
– Не помнишь ли, Павел Андреевич, чем мы потчевали Ахмеда в Константинополе?
– Не помню, Михаил Илларионович. Помню, что роздали мехов и золотых вещей на двадцать тысяч рублей, а чем угощали Ахмеда – ей-богу, забыл. И его самого не представляю себе. Для меня эти османы все как-то на одно лицо.
– Нет, лицо у Ахмеда, наоборот, не как у всех: малость осповато.
– А-а, припомнил! Не очень высокий, такой волосатый. И физиономия зверская…
– Ну и что же?
– Этот осповатый разбойник хорошо дул у нас чаек!
– Верно! Вот мы ему и пошлем чайку. Пусть потешится в жару.
– И пастилы московской.
– Нашел чем потчевать турка – пастилой. У него пастила получшей нашей!
– Тогда коврижки медовой.
– Это можно!
И Кутузов послал через молодого Фонтона визирю гостинец.
Визирь не остался в долгу – прислал лимонов и сушеных фруктов. А время шло.
Кутузов продолжал деятельно готовиться к схватке с врагом в поле.
Принимая Молдавскую армию, Михаил Илларионович сразу же обратил внимание на ее снабжение. Снабжение продовольствием и фуражом вызывало у Кутузова большие опасения: оказалось, что в валашских магазинах и в крепостях на Дунае не существовало хлебных запасов, полки имели у себя только десятидневный запас сухарей. Кутузов приказал держать его в неприкосновенности. Без твердого наличия хлеба нечего было и думать начинать летнюю кампанию.
Кутузов насел на обер-провиантмейстера армии генерал-лейтенанта Эртеля, чтобы он обеспечил доставку хлеба и фуража армии. Хлеб должен был заготовляться в Подольской и Херсонской губерниях. Кутузов взял заготовку хлеба под строжайший контроль и добился бесперебойного снабжения армии продовольствием и фуражом.
Одновременно с этим Кутузов всеми мерами старался улучшить боевую подготовку войск. Он приказал командирам частей не заниматься ненужной плац-парадной муштрой, которая только в тягость солдатам, а лучше обучать стрельбе в цель. Все обучение и воспитание солдат строились не на прусской жестокости, а на суворовском отношении к солдату. Кутузов так и говорил в своем предписании командирам:
«Субординация и дисциплина, будучи душою службы воинской, уверен я, не ускользнут от внимания Вашего в настоящем их виде, а не в том фальшивом понятии, будто бы сии важные идеи единственно жестокостью поддерживаются».
Просьба Кутузова разрешить солдатам Молдавской армии ввиду холодных ночей носить и летом суконные штаны увенчалась успехом. Император пошел на это: вопросы обмундирования были Александру I более близки и понятны, чем вопросы тактики и стратегии. Кроме того, Михаил Илларионович придумал сделать для солдат суконную шнуровку. Она должна была предохранять живот солдата от простуды.
