В прошлом утратить маркаб означало для племени то же самое, что лишиться уважения и престижа. На его защиту вставало все племя, и стар, и млад. Случись, маркаб «покидал племя», то есть попадал в руки врага, заменить его новым племя не имело права. Таков закон пустыни. Честь и достоинство племени в таком случае — марались. Маркаб — это бесценный раритет аравийской пустыни, яркий символ его седого прошлого.
Особо почитался в Аравии обычай кровной мести. Он требовал, чтобы кровь убитого была отомщена, притом непременно, и только кровью. Обязанность эта возлагалась на ближайшего родственника убитого. Если убийца «уходил из жизни» по какой-то другой причине, то объектом кровной мести становился его ближайший родственник.
Многовековой закон аравийской пустыни гласил: «Око за око, жизнь за жизнь, пленного за пленного, имущество за имущество». Другими словами, если бедуин убивал кочевника, то родственники убитого имели право «забрать его жизнь». Если же ранил или калечил кого-то, то и сам в наказание «подвергался порче».
По закону «око за око и зуб за зуб», действовавшему в племенах Аравии, ответ пострадавшей стороны должен был быть абсолютно таким же. Иными словами, ответные увечья, ранения и убийства следовало исполнять аналогичным способом, и никак иначе. Если человеку в пылу ссоры рассекали, скажем, саблей левую руку, то и отвечали тем же — такой же «порчей» левой руки, и только саблей.
При набегах, сообщает Х. Диксон, бедуины закрывали лица головными платками, оставляя открытыми только глаза. Это «давало им чувство безопасности». Вселяло уверенность, что, убив или ранив кого-то, но, будучи неопознанным, они смогут избежать кровной мести.
Если кровь кочевника, убитого во время газу, обычаи и традиции аравийской пустыни выкупать позволяли, то кровь шейха племени компенсировалась только смертью лица его убившего, и никак иначе.
По неписаным законам пустыни «неисполнение кровной мести ложилось пятном позора» на весь семейно-родовой клан убитого. Чалма черного цвета на голове бедуина означала, что человек этот нес обет кровной мести[784].
Самым благородным занятием мужчины в племенах Аравии считалось в прошлом участие в газу. Во время набегов на становища несоюзных племен бедуины изымали друг у друга скот, оружие, рабов и одежду. При налетах на торговые караваны забирали у купцов товары. Такие налеты предпринимали перед рассветом, пишет в своем сочинении «История арабов» известный российский востоковед А. Крымский, когда люди, по выражению кочевников, «напившись сна, теряли чуткость»[785].
Существовал обычай, согласно которому молодой человек не мог жениться до тех пор, пока не становился участником газу, «деяний храбрости и отваги», как тогда говорили.
Имена предводителей набегов, которым сопутствовала удача, передавались из уст в уста, воспевались поэтами и прославлялись сказателями. Газу — это рыцарский поступок по-аравийски (фирусийа). В понимании бедуина, «истинного араба», как он себя величает, газу, так же как разведение верблюдов и коневодство, охота и торговля, являлись в прошлом «занятиями благородными», отвечавшими понятиям чести и достоинства «сына колыбели арабов»[786].
Во времена джахилийи (в эпоху язычества) в газу часто участвовали ясновидицы, дававшие советы вождям племен.
Когда у того или иного семейства уводили при набеге весь его домашний скот, то это считалось «общей бедой племени», отмечал в увлекательных заметках об Аравии Чарльз Монтегю Даути (1843–1926), один из крупнейших европейских исследователей «Острова арабов». Шейх племени лично призывал состоятельные семейно-родовые кланы, памятуя о внутриплеменной сплоченности (‘асабиййи), «возместить пострадавшим их потери», чем кто может, и как можно скоро[787].
Смертность среди детей в кочевых племенах Кувейта, да и среди горожан, в 1930–1950-х годах была, по словам английских дипломатов, очень высокой. Примерно 50 % новорожденных умирало в возрасте до шести лет. Выживали самые крепкие и здоровые.
