- Ну ладно, запишем все в участке, а он пускай рассказывает, пока мы идем.
Вперед, потому что тут не самое лучшее место для разговоров.
Они зашагали снова, и через мгновение темнота поглотила их. Пройдя совсем немного, они услышали впереди странный звук, похожий на сопение какого-то огромного животного, а также что-то вроде храпа, и остановились снова.
- Там впереди что-то непонятное, - сказал один из полицейских тихо.
- Эх, будь у меня хотя бы спичка! - отозвался другой.
Сержант тоже остановился.
- Отойдите к обочине дорогие, - сказал он, - и держите дубинки перед собой.
Держи крепко этого типа, Шон.
- Слушаюсь. - ответил Шон.
Потом один из полицейских нашел у себя в кармане несколько спичек и добыл огня; ветра не было, поэтому огонь горел достаточно ровно, и все полицейские уставились вперед.
Посреди дороги лежала большая черная ломовая лошадь и чутко спала; когда вспыхнул свет, она вскочила на ноги и в панике с грохотом ускакала.
- Так недолго и инфаркта лишиться, - сказал один из полицейских со вздохом облегчения.
- Точно так, - подтвердил другой; - наступил бы на эту клячу в темноте и не знал бы, что и думать.
- Что-то я не очень хорошо помню здесь дорогу, - сказал сержант через некоторое время. - По-моему, надо свернуть по первой дороге направо. Не знаю, не проскочили ли мы уже поворот; на этих стежках-дорожках сам черт ногу сломит, тем более в такой темноте. Ребята, кто-нибудь знает дорогу?
- Я не знаю, - отозвался один голос, - сам я из Кавана.
- А я из Роскоммона, - ответил другой, - и зря я сейчас не там, вот что я думаю.
- Ну, если мы пойдем все прямо и прямо, то куда-нибудь уж точно придем, так что пошли. Ты крепко держишь этого типа, Шон?
- Так точно, - ответил Шон.
В темноте раздался голос Философа.
- Вовсе не нужно щипать меня, сэр. - сказал он.
- Да я тебя и не щиплю. - ответил полицейский.
- Щиплете, - возразил Философ. - Вы защемили большой кусок кожи в моем рукаве, и если вы сейчас же его не выпустите, я сяду прямо на дорогу.
- Так лучше? - спросил полицейский, чуть ослабив хватку.
- Вы выпустили только половину, - ответил Философ. - Вот, теперь лучше - добавил он, и путешествие продолжилось.
Через несколько минут молчания Философ заговорил:
- Я не нахожу в природе никакой необходимости для полицейских, сказал он, - и не могу понять, откуда впервые произошло такое явление. Собаки и кошки не заводят таких необычных наемников, и все же их строй является прогрессивным и упорядоченным. Вороны - общительный народ с устоявшимися укладами и организованным сообществом. Они обычно собираются в разрушенной башне или на колокольне церкви, и их цивилизация основывается на взаимопомощи и терпимости к странностям друг друга. Их превосходная мобильность и стойкость делает нападение на них опасным предприятием, и поэтому они могут спокойно посвятить себя развитию собственных внутренних законов и обычаев. Если полицейские необходимы для цивилизации, вороны наверняка изобрели бы их, но я с радостью отмечаю, что в их республике нет никаких полицейских...
- Что-то я ни слова не пойму, что ты там говоришь? - сказал сержант.
- Не имеет значения, - ответил Философ. - Муравьи и пчелы также живут обособленными общинами и развили чрезвычайно сложные занятия и профессии. Их опыт в государственных делах огромен, однако же они не открыли, что полицейская сила существенно важна для их процветания...
- А ты знаешь, - спросил сержант, - что все, что ты сейчас говоришь, может быть использовано как улика против тебя?
- Никоим образом, - ответил Философ. - Можно сказать, что все эти народы лишены преступлений, что их пороки организованные, общественные, а не индивидуальные, и поэтому они не имеют необходимости в полиции; но я не могу поверить, чтобы такие большие массы народа могли бы достичь своей нынешней высокой культуры, не совершая время от времени общенародных и индивидуальных проступков...
- Скажи-ка мне, раз уж ты так разговорился, - спросил сержант, - ты купил яд в аптеке или задушил обоих подушкой?
- Никоим образом, - ответил Философ. - Если преступление - условие для развития полицейских, то я скажу, что галки - чрезвычайно вороватый клан: они чуть больше дрозда и воруют даже шерсть со спины овцы на выстилку своего гнезда; более того, известно, что они могут украсть медный шиллинг и спрятать свою добычу так, что его уже никто не увидит.
- Да у меня у самого была галка, - сказал один из полицейских. - Я купил ее у бабки, что стояла у дверей с корзинкой и выпрашивала пенни. Моя мать как-то раз наступила этой галке на спину, когда вставала с постели. А я разрезал этой птице язык трехпенсовиком, чтобы она заговорила, но черта с два она мне хоть что-нибудь сказала. Еще она все время волочилась, притворяясь, будто у нее подбита нога, а потом норовила спереть у тебя носок.
- Молчать! - заорал сержант.
