Бирон тем словам ухмыльнулся. Миних то увидел, и с ненавистью посмотрел на герцога. Императрица те взгляды заметила.
— Хорошо, фельдмаршал, — сказала она. — Только на сей раз мне победы надобны, Бурхард Христофорыч! Победы!
— Я в этот раз сам голову положу в баталиях, но победу добуду! — обещал Миних.
— Сколь раз про то слыхала! Да ладно. Что за армии там стоят? С кем воевать станешь, фельдмаршал?
— Армия что против Хотина предназначена — 91 одну тысячу солдат имеет. Из числа общего 15 тысяч войск нерегулярных, матушка. При армии пушек числом 169, и из них большого калибра числом — 58.
— Береги моих солдат, фельдмаршал. Береги. И помни, ежели, не совладаешь, то от армии российской тебя отрешу навсегда. И еще одно, герцог Бирон просит братьев своих в твою армию взять. Генерал-майор Карл Бирон и бригадир Густав Бирон воевать желают за меня.
— Пусть воют ежели им охота, матушка. Только я в бою и генералов не жалею, не токмо солдат.
— Я и не просил вас их жалеть, фельдмаршал, — произнес герцог Бирон. — Матушка государыня сказала вам, что они воевать желают. И ни слова сказано не было за то, чтобы жалеть их.
Миних склонил голову перед Анной.
"Что же герцог желает соглядатаев своих ко мне приставить? — подумал он. — Отлично. Я их в самое опасное место определю. Пусть там и приглядывают за мной".
Год 1738, декабрь, 8 дня. Санкт-Петербург. При малом дворе. Императрица и принцесса.
Анна Леопольдовна в отличие от своей державной тетушки шутов и шутих не любила. Она скучала от их шуток и кривляния. Все это принцесса терпела лишь через силу в угоду императрице.
Шуты и шутихи же, увидев такое отношение, всячески старались молодую принцессу "уколоть" и "очернить".
Буженинова постоянно нашептывала императрице слова о неблагодарности молодой принцессы. И в восьмой день декабря 1738 года, решила она глаза императрице относительно принцессы полностью открыть:
— Она рази ценит милость твою, матушка? Рожу постоянно постную имеет. Вчерась, как ты изволила письма князя Куракина к любовнице переиначить, все со смеху помирали. Она и не улыбнулась.
— Молода она еще, куколка. Девка к замужеству готовиться.
— Знамо как она к нему готовиться. Да и не девка, она давно, матушка.
— Ты чего языком болтаешь? Али не знаешь, что она наследника для престола моего родить должна. Анна девка еще. Куда ей про мужиков думать?
— Матушка. Она то девка, скромная была. То верно. Да при ней особа некая обретается в любви весьма искушенная. И она из принцессы не девку сделала.
— Она? — не поняла императрица.
— Она с полюбовником принцессу свела и разным пакостям её научила.
— Кто же она такая?
— Да Юлиана Ланге, камер-юнгфера молодой принцессы. И свела она нашу, Анну с посланцем саксонским графом Линаром.
— Как свела? — не поняла императрица. — Что сие означает? Да её жених принц Антон Брауншвейгский при дворе проживает! Она что спит в одной постели с Линаром?
— И уже давно. Про то всем ведомо. Всем окромя тебя, матушка. Придворные твои али не хотят, али бояться, про то тебе сказать. А я одна сказала. Мне то чего надобно? Я ни от кого подачек не беру, матушка.
— И ты правду говоришь, куколка? Скажи, то правда?
— Да пойдем в покои принцессы. Ты и сама все увидишь.
— Идем, — Анна тяжело поднялась.
— Да предупредят её, матушка. Али не знаешь двора своего? Мошенники и воры. Все за деньги продадут. Надобно неожиданно к ним нагрянуть.
Анна обвела глазами придворных.
— Всем здесь оставаться! И чтобы носа никто из зала не высовывал под страхом гнева моего!
Придворные склонились в поклонах. Они чувствовали грозу. Даже шуты престали дурачиться.
— Идем. Я желаю визит принцессе нанести!
Анна пошла только с Бужениновой и Новокшеновой. Сопровождали её пять офицеров конной гвардии. Более никого она с собой не позвала.
Они быстро прошли в помещения отделенные для молодого двора. Анна сама двери властной рукой распахнула. В будуаре принцессы были трое. Сама Анна Леопольдовна, граф Морис Линар посланник короля Августа III, и камер-юнгфера Юлиана Ланге.
Принцесса сидела на коленях у графа в одном неглиже и, держа в руках тарелку с виноградом, ягодки пальчиками отщипывала и со своей руки Линара кормила.
Ланге первая заметила императрицу и вскрикнула. Она сразу вскочила со своего стула и присела в глубоком реверансе.
— Это чего здесь происходит за непотребство? — прогремела императрица. — Знать, когда я больна была вы много воли себя взяли, ваше высочество?
Принцесса Анна подпрыгнула. Линар вскочил и также поклонился императрице.
— Вам, граф приказываю одеться и вон из моего дворца в посольский дом. И там ждать моего приказа!
Линар еще раз поклонился и стал подбирать предметы своего туалета. Юлиана Ланге ему в том помогала. И они вдвоем быстро убрались, оставив принцессу вместе с государыней. Императрица шутих и гвардейцев за дверями оставила. Дело это было семейное.
