Кузина английской королевы Пенелопа Деверо выходит замуж без любви. Счастье ускользнуло от нее, не оставив и лучика надежды. Однако встреча, предначертанная судьбой, меняет всю ее жизнь. Настоящая любовь дает прекрасной Пенелопе силы бороться за свое счастье.
Пенелопа Деверо смотрела из окна на Темзу, покрытую белесой пеленой лондонского смога. В это мартовское утро на реке было лишь несколько барок под парусиновыми навесами да одна лодка, но и эти суденышки, несмотря на немногочисленность, казались тринадцатилетней девочке, выросшей в стаффордширской глуши, городскими достопримечательностями.
Мелодичный голос матери заставил ее обернуться.
– Пенелопа, я хочу с тобой поговорить. И не сутулься, пожалуйста. Когда же вы с Робином от этого отучитесь?!
– Я слушаю, мамочка.
Леди Эссекс, светловолосая красавица с проницательным взглядом и решительным изгибом губ, была немного полновата, но это только добавляло ей привлекательности. Она вглядывалась в лицо дочери – уже более красивое, чем ее собственное, хотя она ни за что бы в этом не призналась. У золотоволосой Пенелопы были черные брови и ресницы, а глаза такого глубокого синего цвета, что чаще всего тоже казались черными. Красивое лицо, обещающая быть великолепной фигура, отменное здоровье – о лучшей дочери нельзя было и мечтать.
– Ты быстро растешь, – сказала леди Эссекс. – Еще пара лет, и пора будет замуж.
Последняя фраза была сказана тем особым тоном, который, как хорошо было известно Пенелопе, мать не употребляла без причины. Пенелопа ждала продолжения.
Леди Эссекс продела нитку в иглу – она вышивала.
– Что ты скажешь о Филиппе Сидни? – спросила она, сделав стежок.
Пенелопа не сказала ничего, застыв с открытым ртом. Она думала, что мать назовет кого-либо из ее сверстников – сыновей лордов, угловатых подростков, которые не могли говорить ни о чем, кроме конюшен и лошадей, а не блистательного молодого человека двадцати двух лет, успевшего стать известным среди европейских аристократов и ученых.
– Что же ты молчишь, дитя мое? – Летиция Эссекс рассмеялась, заметив изумление дочери.
– Я никогда бы не подумала... Он говорил с отцом?
– Отец считает, что вы могли бы составить неплохую супружескую пару. Ты же знаешь, как он привязан к мистеру Сидни. Кроме того, Филипп – наивыгоднейшая для тебя партия. На подобную ты вряд ли сможешь когда-либо рассчитывать. Ты и сама знаешь, что твой отец беден. Филипп, конечно, тоже не богат, но он является наследником братьев своей матери – лорда Уорвика и лорда Лейстера. Лорд Уорвик бездетен, а лорд Лейстер...
– ...не может жениться еще раз, так как ему не разрешает королева, – добавила Пенелопа.
– Совершенно верно. Со временем Филипп унаследует их владения, вероятно, титулы – так обычно происходит. Так что, Пенелопа, если тебе повезет, ты станешь графиней.
Как будто юной леди, вышедшей замуж за Филиппа Сидни, не будет все равно, графиня она или нет! Подумать только, он сейчас здесь, в доме!
– Он и лорд Лейстер приехали, чтобы обсудить нашу помолвку?
– Боже мой, нет, конечно. До официального предложения еще далеко. Все еще может сорваться. Им пока есть что обсудить – Ирландию, например.
Тайный совет, орган государственного управления при монархе, собирался послать отца Пенелопы в Ольстер для подавления мятежей, а отец Филиппа, Генри Сидни, был наместником британской короны в Ирландии. Впитавшая искусство политики с молоком матери, Пенелопа неплохо в ней разбиралась. Однако она не успела задать следующий вопрос – в комнату вошли, и леди Эссекс поднялась со своего места, чтобы приветствовать гостей.
Граф Лейстер был фаворитом королевы. Поговаривали, будто он сжил со свету свою первую жену, и было точно известно, что он отрекся от одной леди, которая считала себя его женой. Пенелопа не находила графа ни страшным, ни тем более привлекательным. С безжалостностью, обычно-выказываемой в своих суждениях молодым поколением, она считала Лейстера несколько нелепым – в основном из-за его заносчивости и усов, торчащих во все стороны. И еще он был старый – ему было не меньше сорока. Собственного отца – молчаливого, сдержанного человека, настоящего солдата – она уважала куда больше.
Позади графа и отца шел Филипп Сидни. Высокий, с вьющимися каштановыми волосами и странным спокойствием в движениях – странным потому, что вообще-то он не был спокойным человеком. У него были выразительные глаза и голос. Пообщавшись с ним некоторое время, люди начинали острее воспринимать мир вокруг. Филипп всегда был душой компании.
Однако сегодня он допустил промах с самого начала, спросив Пенелопу, видела ли она уже тауэрских львов. Это ее задело, так как было похоже на реплику, применимую лишь к малолетнему ребенку. Она с достоинством ответила, что предпочла Тауэру поход за покупками в Ряды мастеров золотых дел. Все засмеялись, а Пенелопа почему-то испытала досаду.
Затем все направились к столу. Миновав большую залу, украшенную классическими фламандскими гобеленами, они спустились по лестнице в темно-зеленую гостиную, вымыли руки в серебряном рукомойнике и собрались вокруг стола. Лорд Эссекс помолчал немного, и произнес:
– Роберт, виконт Герефордский!
