Семнадцатилетняя шотландка Мереуин Макэйлис никогда в жизни не видела маркиза Монтегю – но ее воображение рисовало этого заклятого врага их семьи омерзительным чудовищем. Каково же было изумление девушки, когда знаменитый своими дерзкими и скандальными выходками маркиз оказался… мужественным сероглазым красавцем, способным разжечь пламя страсти даже в самой искушенной женщине. Могла ли противостоять ему юная, невинная Мереуин?
Моему брату Хорсту, который всегда меня вдохновлял
– Мереуин! Тише!
Мереуин Макэйлис, с золотистыми локонами, сияющими из-под сбившейся набок шляпки, с которой на гладкую щечку свешивалось страусиное перо, пустила кобылу в галоп, развернув ее по ветру, и длинноногому животному потребовалось только легкое прикосновение арапника с костяной рукояткой, чтобы ускорить бег. Холодные, резкие порывы апрельского ветра налетали с гор со стороны моря, неся с собой дразнящий аромат сосен и вереска и обещание весны.
Губчатый торф под копытами лошади был еще мокрым от снега, растаявшего лишь на прошлой неделе, но она, выведенная самим лэрдом[1] Макэйлисом и родившаяся меньше четырех лет назад, зимой, жестокой на Северо-Шотландском нагорье, крепко держалась на ногах. Клайдздейльские предки[2] наградили ее не только мощной шеей и широкой грудью, но также выносливостью и понятливостью, необходимыми для того, чтобы выжить на скалистом побережье, где стояла крепость Макэйлисов замок Кернлах.
– Мереуин, тише, я тебе говорю!
Мереуин неохотно прислушалась к мольбе, которая звучала в словах ее брата Малькольма, чей неуклюжий скакун тщетно пытался нагнать быстроногую кобылку. Блестя темно-синими глазами, девушка с пылающими от возбуждения мягко вылепленными скулами нетерпеливо ждала, строго следя за лошадью, вскидывающей голову и похрапывающей в знак протеста против прерванной скачки.
– Ты чересчур раскормил Драммонда за зиму, – упрекнула она брата, когда его взмыленный конь поравнялся с ее бьющей копытами кобылой.
– Тебе прекрасно известно, черт побери, что Драммонду предназначено таскать плуг, – добродушно парировал Малькольм.
Мереуин высокомерно вздернула маленькую головку:
– Это не оправдание! Ты сам настаивал, чтобы его стали седлать, хотя мог купить настоящего верхового!
– Вопрос серьезный, – невозмутимо ответил Малькольм, – и мы с ним уже покончили.
– Я просто дразню тебя, – призналась Мереуин, с любовной улыбкой разглядывая его большими веселыми синими глазами.
Хотя разница между ними составляла всего три года, брат и сестра совсем друг на друга не походили. Малькольм высокий и тоненький, как тростинка, с темно-карими глазами и густой шевелюрой цвета лесного ореха. Суровыми, резкими чертами лица он пошел в покойного отца так же, как и характером – спокойным, невспыльчивым; он тщательно обдумывал свои слова и редко проявлял склонность к выражению потаенных чувств.
Его сестра Мереуин была блондинкой, с сияющими кудрями цвета спелой пшеницы и тонкими чертами лица, деликатно очерченными скулами, маленьким подбородком, красивым ртом и огромными, чуть раскосыми темно-синими выразительными глазами, в глубине которых поблескивали золотые искры, хотя они с легкостью принимали разнообразнейшие оттенки, от зелени до лазури, в зависимости от ее быстро как ртуть меняющегося настроения. Впалые щеки, гладкие надбровные дуги и тонкий аристократический нос выдавали ее нордическое происхождение, предательски обнаруживавшееся едва ли не в каждом поколении Макэйлисов с тех пор, как первые викинги высадились на побережье Шотландии, оставив след в смуглом кельтском народе.
В свои семнадцать лет Мереуин не видела другого мира, кроме того, что лежал за надежными стенами замка Кернлах и открывался перед ней во время редких поездок с братьями по делам в Глазго и Инвернесс. Она получила прекрасное домашнее воспитание и считала долину Гленкерн чудеснейшим местом на земле. Стройная и красивая захватывающей дух утонченной нордической красотой, столь редко встречающейся на Северо-Шотландском нагорье, Мереуин, как частенько подчеркивал ее брат Малькольм, отличалась необычайно изменчивым нравом и страстной жаждой жизни, которую он находил крайне утомительной.
– Неужели мы не можем просто спокойно прогуляться верхом? – спросил Малькольм, поправляя шапочку, съехавшую на ухо во время бурного галопа, в который его увлекла сестра.
Мереуин улыбнулась, и на ее мягкой щечке образовалась ямочка.
– Ох, да не причитай ты, как старуха! Нынче первый по-настоящему теплый весенний день! Чем же еще ознаменовать его приход? Только галопом! – Девушка подставила личико приветливому теплу солнца и широко раскинула тонкие, обтянутые бархатом руки. – Она кончилась, Малькольм, долгая, скучная зима! Ты не рад?
– Нет, – буркнул брат, думая о предстоящей вскоре работе. Несколько недель назад начался окот овец, потом неизбежно наступит очередь стрижки, затем последуют бесчисленные поездки на прядильни в Глазго… – Ты слишком похож на Алекса, – уколола Мереуин, дернув поводья и заставив кобылу бежать быстрой рысью.
Страусиное перо на шляпке беспечно заколыхалось, касаясь раскрасневшейся от ветра щеки девушки.
– А ты на него слишком мало похожа, – добродушно хмыкнул Малькольм.
