Кузнечики [=Саранча] полностью

Симич: Меня вообще это не интересовало!

Игнятович: Тогда чего же ты так переживаешь?

Симич: Как ты не понимаешь?

Игнятович: Не понимаю. Чего ты так распалился?

Симич: Хорошо, Павел, у меня же есть хоть какая-то честь.

Игнятович: Ой, «честь»! При чем тут это? Не преувеличивай, Милисав! Да, я тебе предложил, но обстоятельства… Забудь, брат, оставь, не переживай.

Симич: Забыть? Так же, как ты забыл, что я твоему сыну…

Симич замолкает. Не хочет говорить в присутствии ребенка.

Игнятович: Что ты моему сыну? Помог защититься? И что? Много он имеет от этого диплома. Даже пяти лет не отработал по специальности.

Симич: Я не хочу говорить при ребенке.

Игнятович: Ну, и не говори.

Симич: Девочка, иди поиграй немного на улице.

Алегра: Вы что, выгоняете меня из моего дома?

Игнятович: Милисав, не зли ее.

Симич: Тогда ты скажи ей.

Игнятович: Я?

Алегра: Это же вы сказали, чтобы я шла на улицу. Из моего дома.

Игнятович: Нет, моя дорогая. Он не то хотел сказать. Правда?

Алегра: Под дождь?

Симич: Я действительно не это имел в виду.

Алегра: А что вы имели в виду?

Симичу как-то непривычно оправдываться перед десятилетним ребенком, пусть она хоть сто раз будет внучкой Игнятовича.

Симич: Послушай, девочка, мы с дедушкой говорим о важных вещах. И детям это слушать не нужно.

Алегра: Значит, мне не надо это слушать.

Симич: Правильно.

Алегра: Значит, есть вещи, которые мне, в моем доме не надо слушать?

Симич: Павел, что это такое?

Игнятович: Послушай, Милисав. Я кое-что тебе скажу. Ребенок прав. Ты не можешь приказывать ей в ее доме. И сейчас еще кое-что тебе скажу, если хочешь. Знаешь, почему она не хочет тебя слушать? Знаешь, почему? Потому что ты был за коммунистов!

Алегра: Вы коммунист?!

Алегра кричит так, как другой ребенок кричал бы «У вас есть собака?!» или «Вы еврей?!», или «Вы цыган?!».

Симич: Я?! Коммунист? Как… Это было в школе.

Игнятович: Но было же!

Симич: Еще перед войной!

Алегра: Вы коммунист! КОММУНИСТ!!!

Алегра на самом деле понятия не имеет, что кричит. Она только знает, что если будет продолжать, то нервы у Симича сдадут. Поэтому и кричит.

Симич: Но и ты был! И на много дольше!

Алегра не перестает кричать, поэтому обоим старикам приходится ее перекрикивать.

Алегра: Коммунист, коммунист, коммунист, коммунист…

Игнятович: Это не то!

Симич: Но я вышел из партии!

Игнятович: А меня выгнали! Чувствуешь разницу! Я был плохим коммунистом!

Алегра в конце концов перестает кричать. В тот же момент замолкает и Симис. Алегра садится к Игнятовичу на колени. Она обнимает дедушку и недовольно смотрит на Симича.

Алегра: Дедушка, скажи коммунисту, чтобы ушел из моего дома.

Игнятович: Ты типа какого-нибудь дисидента, но этого не достаточно.

Симич: Не достаточно?

Игнятович: Нет.

Алегра: Дедушка, скажи коммунисту…

Игнятович не говорит ничего. Однако ему неприятно. Симич встает.

Симич: Я пойду.

Игнятович: Так будет лучше. И больше не приходи. Нет необходимости. Живи и убери амбиции. Это мой тебе совет.

Симич облизывает свои вставные зубы.

Симич: А мой тебе совет, Павел, чтобы ты последил, чтобы никто не проговорился. Чтобы не сказал, что ты делал в молодости. Кого ты своими руками, Павел.

Игнятович: Перестань, Милисав. Иди.

Симич: Последи, чтобы я не проговорился. И кого ты, и как ты. Своими же руками.

Игнятович: Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь.

Игнятович лжет, но он спокоен. У него нет ни переживаний, ни угрызений совести. Ничего нет.

Симич: Не заставляй меня вспоминать, Павел! Не заставляй меня называть это число. Если его узнают, посмотришь, чем это обернется!

Игнятович: Давай, иди.

Симич уходит. Из кухни, из дома и из жизни этого человека. Игнятович остается с внучкой. Он спокоен, так как совести у него нет.

Алегра: Дедушка, а этот человек правда коммунист?