Кузнечики [=Саранча] полностью

Симичу этого достаточно. Он берет книги и кладет их в портфель.

Милан: Профессор, а Вы и стихи пишете?

Симич опять не отвечает. Он уже сказал то, что хотел сказать. Больше он говорить не хочет.

Милан: И мой отец пишет стихи. Вы, конечно, это знаете. У него много стихов, несколько сборников. Самое малое — пять. Или даже десять. И каждое стихотворение он кому-то посвящает: королю, своей маме, покойной жене — моей маме, своему врачу и Достоевскому. Потом одному родственнику, который был ранен на войне, потом всем детям земли, природе и солнцу… всем. Всем, кроме меня. Мой отец уже тридцать пять лет пишет стихи. Но ни одно никогда не посвятил мне.

Теперь и Милан замолкает. Симичу становится жалко своего самого плохого студента. Ему жалко видеть, во что он превратился. Через какое-то время Симич произносит.

Симич: Милан, сынок, почему Вы не работаете?

Милан: Так я же на пенсии. Разве Вам папа не сказал?

Симич: Как на пенсии? Сколько же Вам лет?

Милан: Тридцать пять. Я на пенсии по инвалидности.

Симич: Но Вы же не инвалид!

Милан: На службе так положено.

Симич: Да. Зачем Вы вообще пошли в полицию? Вам надо работать!

Милан: Как я буду работать? А кто будет помогать отцу?

Симич: Он и сам может о себе позаботиться. Вы — юрист, а не водитель.

Милан: Да нет. Отец сам не сможет.

Симич: Почему же не сможет? Он младше меня.

Милан: Вообще-то я не водитель. Просто иногда подвожу его. И жду. Когда у меня есть время, и когда у меня нет других дел.

Симич: Поэтому я Вас и спрашиваю. Почему Вы не занимаетесь ничем другим?

В этот момент какие-то тяжелые двери рядом открываются. Слышатся старческие голоса: много мужских голосов, консонанты, произносимые вставными челюстями, какой-то кашель, напоминающий рак легких, быстрые шаги, как в туалете, неожиданные выкрики. И неторопливый голос, полный достоинства. Симич и Милан встают.

Милан: Вот они.

Тут же мимо них обих быстро, важно, без остановки проходит академик Игнятович. Он только бросает Милану.

Игнятович: Давай, поехали.

Милан спешит за отцом. Симича никто не замечает. Милан обгоняет отца, открывает перед ним входную дверь. Симич, как вкопанный, глухо произносит.

Симич: Павел…

Академик Игнятович оборачивается, деланно удивляется. Делает вид, что не видел друга, который часами ждал его тут в приемной. Он так ведет себя, что всем понятно, что он притворяется. Потому что он хочет, чтобы всем это было понятно.

Симич: Павел! А я?

Игнятович: Ты все еще тут? Слушай, ничего не получилось. Что сказать? Они тебя не поддержали. Тяжело, много кандидатов.

Очень возможно, что в этот момент Симич перенес на ногах инсульт. Во всяком случае, он производит такое впечатление.

Игнятович: Никто, брат, за тебя не проголосовал! А я воздержался. Чтобы не оказывать давления.

Симич жив, только пошатывается. Он делает шаг вперед, к другу. Потом останавливается и стоит, как вкопанный.

Игнятович: Ну, ладно, ей Богу! Что ты на меня так смотришь! Это же не конец света! Время есть, попробуешь в следующем году снова.

Академик Игнятович идет к выходу, оставляя Симича стоять.

Игнятович: Слушай, это серьезное учреждение, а не мясокомбинат! Некоторые и умирают, ожидая, что будут приняты, а ты так…

Симич остается, отец и сын Игнятовичи уходят. У самого выхода академик оборачивается и прибавляет другу.

Игнятович: Эй, Милисав!

Старик, как какой-то бездомный пес, почти бежит к нему.