Только кричать об этом я не спешил. Как-то привык, что чем меньше о тебе знают, тем лучше. Определила Москва размер ясака – выполним и перевыполним. Остальное – наша забота. В Пекине и даже в Гирине, новой ставке наместника, о наших возможностях тоже лучше чтобы знали поменьше.
Первые деревеньки у нас все вдоль реки стояли. Их и теперь по рекам больше. Но немало стало и деревень, которые от реки неблизко. Где-то земля лучше, а где-то охота привлекает. Тут мы и стали думать. Решили дороги строить. Строили миром, а мастера помогали и направляли. Теперь от каждой деревеньки до реки дорога есть. Удобно. Вот между деревнями, это уже сами. Мужики живут богатые. А чего не богатеть на вольной земле?
В городах мастерские, лавки уже десятками считают. Кроме оружия всё больше по диковинкам специализируемся. Ювелирка наша, чеканка, зеркала, посуда на всю Сибирь гремят. Да что там на Сибирь – из Китая от заказчиков отбоя нет. Сукна наши оптом берут. Берут и крестьянские примочки, что умельцы в Благовещенске делают.
Всё бы хорошо, только года идут. Уже вся голова белая. У Люды тоже нет-нет и блеснет седина. Не подумайте, что меня это как-то пугает. Она сама больше переживает. Дети уже не малые. Андрейка казаком служит, нечего ему по воеводскому двору шляться. Маша пока мала, но через пару лет, чую, отбоя от женихов не будет. А там и внуки пойдут. Так бы жить и жить.
Только такой покой и такое счастье вечными не бывают. Маньчжуры прекратили внутреннюю грызню. Молодой император через иезуитов смог приобрести пушки поновее, ружья и тем оружием побить своих врагов. Захватил он и последний осколок Мин – остров Тайвань.
Построил он плотины на реках Янцзы и Хуанхэ, где главная житница у них была. Голод в стране прекратился. Враги от такой беды чуть не сами разбежались. Назвал император свое правление Канси – процветающее и лучезарное. Типа в его правление все будут исключительно счастливы. Поначалу так оно и было. Флот торговый построили, со всем миром торговать стали. Только было так не очень долго.
Победив врагов внутренних, начал император оглядываться вовне. Вначале, конечно, он увидел больших соседей: монголов, вьетов, а главное – огромную империю ойратов от Тибета до Байкала, от Бухары до Халха. И вы не поверите, ойраты тоже хотели власти над Халхом. Точнее, хотел один ойрат, которого звали Галдан-Бошогту. Только так вышло, что именно он был их ханом, да еще и благословленным самим Далай-ламой. Словом, намечалась грандиозная заварушка.
Но тут рядом маньчжуры заметили и нас, не очень больших, скорее даже маленьких. А заметив, решили уничтожить. Стали требовать, чтобы мы ушли за Байкал-море, за Становой хребет. Пара посольств, направленных в не самое лучшее время из Москвы в Пекин для урегулирования споров, к успеху не привели. Может быть для турков, поляков или немцев наши переговорщики-дипломаты и годились, но для Поднебесной они были совершенно профнепригодны. Иезуиты, которые у императора были в советниках, обставили их в два счета, обошли как стоячих.
И вот над Приамурьем, над моим Приамурьем, начали сгущаться тучи. В Гирин из Пекина прибыл любимец императора, некогда его личный телохранитель, позже командир роты телохранителей императора, а теперь лорд-наместник Лантань с трехтысячным отрядом знаменных войск, артиллерией, отрядами корейских стрелков, деньгами и полномочиями. Такой цинский капитан де Тревиль. Тучи стали не просто сгущаться, а нависли черным крылом. Поначалу оно незаметно было. Но потом уже и захочешь, а не заметить не выйдет. Надо было что-то решать.
Я сидел дома, на военном совете. В комнате собрались мои самые ближние люди, те, чьим трудом создавалось это воеводство. Прибыли приказчики из Нерчинска и Албазина. Прибыл Тимофей, который сидел приказным в Благовещенске. Были, конечно, и люди военные. Был и наш «министр торговли», Артемий. Много кто был. Даже Макаров сын Лешка и мой Андрейка сидели в комнате. И не по праву сыновей, а как приказные Косогорского и Уссурийского острогов.
Почему здесь, а не в приказной избе? Всё просто: мне лениво. Я старый, шестой десяток уже, могу себе позволить. Честно сказать, тема была уж очень неприятной.
Первое, на что обратили внимание все: к концу лета с торга исчезли богдойские купцы, не пришли караваны наших партнеров. Не смертельно, но это был звоночек. С жителями Маньчжурии мы торгуем уже много лет. Конечно, кто-то мог заболеть, утонуть, разориться. Но такого, чтобы не прибыл никто, еще не случалось. Наши караваны, которые ушли к Ивовому палисаду, вернулись несолоно хлебавши. Из Поднебесной не было ни одного купца. Маленький чиновник на торге отводил глаза, что-то бормотал про неурожай и дальнюю дорогу. Было понятно, что врет.
