Мы не просто объединяемся — мы создаём нечто большее. Мы создаём будущее, где каждый человек, каждая семья, каждый город будет чувствовать себя частью чего-то великого. Мы строим Японию, которая станет примером для всего мира!
И пусть сегодняшний день станет началом новой эры. Эры, где нет места распрям, где каждый из вас найдёт своё место под солнцем. Мы — Саката. Мы — сила. Мы — будущее!
А я в это время сидел во главе стола, накрытый пледом, и с невозмутимым видом грыз рёбрышки. Серьёзное выражение лица, конечно, добавляло мне важности, но внутри я думал только о том, как бы не уронить соус на этот проклятый плед.
Мика, сидя рядом, еле сдерживала смех, а Джин продолжал говорить, как настоящий оратор. Час его речи пролетел незаметно.
Ну, а я? Я просто наслаждался рёбрышками. Царь, знаете ли, тоже человек.
Когда пир окончился, чиновники начали покидать помещение. Как только зал опустел, я наконец расслабился.
— Ну что, — сказал я, глядя на Джина, — ты сегодня был великолепен.
Он усмехнулся:
— Спасибо, великий лидер. Но, думаю, в следующий раз вам всё же придётся встать с этого кресла.
— Или нет, — добавила Мика, наконец разразившись смехом. — Может, просто купим трон на колёсиках?
Я только вздохнул, откинувшись на спинку кресла.
— Ладно, — сказал я. — Кто ещё хочет рёбрышек?
Так закончился этот день. Япония объединена, чиновники впечатлены, а я… я всё ещё сижу на этом чёртовом кресле. Но, по крайней мере, рёбрышки были отменными.
***
Элиниор стал постепенно превращаться в призрак. Его присутствие среди людей становилось всё более редким, а двери его комнаты закрывались всё раньше. Если раньше он исчезал с 9 вечера до 3 дня, то теперь он пропадал сразу после ужина, уже с 8 вечера, будто его комната была порталом в другой мир, из которого он не спешил возвращаться.
Я начал волноваться. Может, ему просто нужно развеяться? С его-то обольщающей энергией это должно быть проще простого.
— Элиниор, ты какой-то странный, — наконец не выдержал я, застав его в коридоре. — Что-то случилось?
Он остановился, повернулся ко мне, и в его глазах читалась какая-то глубокая, непонятная мне тоска.
— Я тоскую, — коротко ответил он, как будто этих двух слов было достаточно, чтобы объяснить всё.
Я, конечно, не понял.
— Так может, тебе каких-нибудь девочек пригласить? — предложил я, думая, что это решит проблему. — У тебя с этим точно проблем не будет.
Элиниор посмотрел на меня так, будто я умалишенный. Он покачал головой, словно жалея о том, что ему приходится это слышать, и, не сказав больше ни слова, снова скрылся в своей комнате.
Однажды Эли выбежал из свой комнаты в нестандартное время. Он был явно взбудоражен и перевозбужден. Его глаза лучились радостью и счастьем.
— Что случилось, Эли? — поинтересовался я.
— Завтра приедет моя любимая Лигея!
— А кто это?
— Внучок, иногда я думаю, что Энилия права и ты дурак! Лигея моя жена! Мама Эни. Думаешь, что я делаю полдня у себя в комнате?
— Если б полдня, ты там три четверти дня! — возмутился я. — И ничего не объяснил.
И вдруг я вспомнил слова Энн перед ее уходом:
— Только ничего не спрашивай Элиниора о его жене. Иначе он никому жизни не даст.
— Я болтаю с моей Лигеей.
— А почему она раньше прийти не могла? И почему ты к ней не мог летать? Ты же сам говорил, что это мгновенно?
— Лигея в другой вселенной сейчас. Эни просила ее выяснить в другой вселенной некоторые вещи. Поэтому летать друг к другу не вариант. Там переход из одной вселенной в другую занимает время. Однако возможность обмениваться быстрыми сообщениями есть.
А потом я понял, почему Энн говорила не упоминать жену Эли. Он весь день говорил только о ней. Причём ничего особенно конкретного, а только описывал свои чувства.
— Лигея! Самая прекрасная женщина на свете. Нет никого красивее, добрее, прекрасней Лигеи. Её глаза — как две звезды, её голос — как музыка, её улыбка — как солнце, которое освещает даже самые тёмные уголки моей души.
Где он нашел в себе темные уголки, кстати, тот еще вопрос.
Он говорил и говорил, и я понял, что это будет долгий день.
— Эли, — осторожно прервал я его, — может, ты всё-таки расскажешь что-то конкретное?
Он посмотрел на меня с недоумением, как будто я только что предложил ему отказаться от Лигеи.
— Конкретное? — повторил он. — Что может быть конкретнее, чем её совершенство?
Я вздохнул. Видимо, этот день будет посвящён исключительно восхвалению Лигеи. Ну что ж, по крайней мере, теперь я знал, почему Элиниор проводил столько времени в своей комнате.
— Лигея, — продолжал он, — это не просто женщина. Это воплощение всего прекрасного в этом мире. Когда она рядом, даже воздух становится слаще.
— А когда вы познакомились? — спросил я, надеясь узнать хоть что-то конкретное.