Наверное, езда моя не внушала уверенности пассажиру в кабине. Может быть, скорость при таком грузе и в самом деле была рискованной. Честно говоря, я этого не чувствовал. Мысли были далеко, и я еще не выработал в себе необходимого спокойствия. Это и почувствовал севший в Магадане ко мне в кабину попутчик. Он, как говорится, запросил пардону:
– Знаешь, Хоменко, я лучше перейду на одну из других машин. У тебя больно раскачивает, как на море. Нервы не выдерживают.
Что верно, то верно. Эта высокая кабина экскаватора устроила и впрямь невероятную качку. Того и гляди перевернет машину.
Я, понятно, не стал уговаривать попутчика остаться, но скорость снизил. На развилке своим коллегам уступил место, пропустил вперед. Вскоре они скрылись за поворотом дороги. Так на средней скорости я и двинулся. Вскоре встретились мои старые знакомые – мосты, [410] прозванные водителями чертовыми. Их много, на живую нитку переброшенных через речушки. Когда прокладывалась трасса, никто особенно вдаль не заглядывал. Грузовички были в общем нетяжелые. И мосты служили честно. Но вот появились грузовики потяжелее, и мосты затрещали. Их стали переоборудовать, а тут – война. Теперь каждый такой мост ставил передо мной вопрос: выдержит ли? Со своими товарищами я условился, что на каждом "благополучном" мосту они оставят знак. Но ведь их машины легче…
Вот дорога пошла лесом, и новая преграда стала на моем пути. Дорога петляла под многочисленными арками склонившихся, нависших деревьев. Чтобы какая-нибудь такая арка не зажала высокую кабину со стрелой, деревья иной раз приходилось рубить. Так я стал в этом рейсе еще и лесорубом.
Первый военный рейс длился месяц. Второй такой рейс имел свои трудности. Правда, на сей раз не было габаритного груза. Был компактный узел экскаватора. Но время настало дождливое, и многие речушки преобразились. Стали до того полноводными, что скрыли под водой и мосты. Приходилось простаивать перед иным мостом в ожидании спада воды и сутки, и двое…
Вернулся из этого рейса в Магадан, а уже в воздухе замелькали белые мухи. А там нагрянула первая военная зима. Все реже раздавались в Магаданской бухте простуженные голоса пароходов. Стало дефицитом горючее. Те пароходы, что приходили, возили грузы поважней, хотя, кажется, что может быть важней горючего!
Над Колымой нависла угроза, какой еще не бывало. Автомобильный транспорт, как говорили на Колыме, – это все. Без него нет ни золота, ни хлеба, ни тепла, ни самой жизни.
Но не таковы большевики, чтобы пасовать перед трудностями. Началась невиданная битва за быстрый перевод колымского автопарка – а это тысячи машин – на газогенераторы.
Отрезанная от внешнего мира, Колыма целиком за счет внутренних ресурсов должна была проделать работу невиданных масштабов. Предстояло изготовить такую номенклатуру изделий, которая оказала бы честь крупному промышленному центру на Большой земле. Вот далеко не полный список изделий: тысячи обработанных [411] головок моторов, топливников, бункеров, фильтров, всевозможных аккумуляторов, электромоторов для вентиляторов…
Мощность имевшихся в ту пору на Колыме авторемонтного завода и нескольких мастерских была явно недостаточной. Не хватало и металла. Был объявлен всеобщий поиск резервов. И вот уже сварщики принялись превращать в лист опустевшие баки и цистерны. На базе вулканизационного цеха при автобазах пустили производство регенерации смазочных материалов и резины.
Благодаря мужеству, новаторству колымчан здесь был создан ряд производств, о которых раньше и не мечтали. Подлинным подвигом явилось создание в ту пору стекольного завода. Я частенько заезжал туда к знакомому механику Михайлычу. От одного рейса к другому видел, как набирал силу этот завод. Диву даешься, как умудрились люди выпускать такой широкий ассортимент стекла. Здесь делали листовое стекло для парникового хозяйства Колымы. А надо знать, что такое свежие овощи в условиях Крайнего Севера. Их могли дать только парники. Завод наладил ремонт электроламп. Мы, водители, с помощью этого стеклозавода получили автофары: белые и, помня о соседстве с Японией, сине-голубые – для работы в условиях затемнения.
Итак, в невероятно короткие сроки колымские умельцы переоборудовали большую часть автопарка. Машины оснастили газогенераторами. Забегая вперед, скажу, что после окончания войны колымская конструкция генераторов получила высшую оценку на ВДНХ. Остались, однако, печальные отметины той поры – вырубки вместо густых некогда лесов вдоль трассы. Но не наше военное поколение колымчан в долгу перед северными лесами. Война тому виной.
Я продолжал работать на своем тяжеловозе. Этим машинам, как бы в компенсацию за их большегрузность, выкраивался "паек" горючего. Уж и не знаю, из каких НЗ его брали, но только в рейс мне разрешали брать трех-четырехкратный его запас.