Колымскую зиму обычно представляют себе лютой, арктической: мороз под 60, стужа если и отпускает, то для того, чтобы уступить место пурге. Он не прост, колымский климат. Как мы говаривали между собой, вдруг возьмет да и перепутает всю географию. Так случилось и на сей раз. Мороз жал под – 50. Самохвалов ощущал его в своей неотапливаемой кабине. Вроде бы нет оснований для беспокойства: значит, лед крепок. Но вот с некоторых пор он заметил, как густой туман стал окутывать близкие сопки, у подножия которых петляла Кула. Вот туман сел и скрыл очертания берегов реки. Водитель включил фары. Они осветили дорогу только на несколько метров впереди. Казалось, что берега где-то совсем рядом. Напряжение увеличилось. Известно: если мозг сосредоточится на одном, он непременно упустит другое. Так случилось и с Самохваловым. Он не заметил, что туман ползет откуда-то снизу, чуть ли не из-под колес. И вот уже сквозь ровный гул мотора стали доноситься звуки, холодящие душу. Он ведет машину по воде. Из-под ее колес летят брызги. На лету они превращаются в ледышки, пулеметными очередями барабанящие в стекла кабины. Самохвалов остановил машину, открыл дверцу, и ужас охватил его. Машина стояла в какой-то жиже. Он попал в наледь. Так называют здесь воду, которую из-подо льда выжимает сильный мороз. В самые лютые колымские морозы – 50 и ниже – из-под насквозь промерзшей земли или из-под покрывшего реку льда выбиваются струи воды и, дымясь морозным паром, заливают трассу и с трудом проложенный зимник.
Появление наледи именно в самые сильные морозы объясняется промерзанием насквозь тех подземных или подледных русел, по которым текут потоки воды. Встречая на своем пути неожиданное препятствие, водяной поток вырывается наружу, образуя наледь. Горе попавшему в это ледяное половодье! Сперва промочит насквозь, а затем проморозит насмерть. Одно спасение – вперед. Водитель включил мотор, но колеса, успев обледенеть, забуксовали. Машину начала засасывать густевшая на глазах жижа. Вот уже в последний раз чихнул [417] и остановился мотор. – Вода просочилась в кабину. Конец? Он ясно представил себе, как останавливается электростанция, гаснет свет, люди даже не смогут слушать по радио сводок Информбюро.
Дорогу Самохвалов знал. Прикинул, что тут не так уж далеко. Ему даже казалось, что он слышит доносящийся откуда-то из-за сопок стук движка.
И Самохвалов зашагал по ледяной жиже. Он шел, прокладывая себе дорогу. Шел, несмотря на кажущуюся близость цели, очень долго. Одежду его и валенки сковало льдом. Не раз покидали его силы и дорога безудержно манила к себе, словно теплая постель. Хотелось броситься в нее и спать, спать, а дальше будь что будет. Нечеловеческим напряжением воли он сбрасывал с себя мертвящее оцепенение и продолжал шагать. Где-то на грани сознания ему почудились огоньки. Он рванулся на берег. Протер глаза и явственно различил огни.
Он уперся в какую-то дверь, переступил порог и, теряя сознание, шепнул:
– Там на реке… машина…
В "самохваловские" переплеты попадал не один водитель. Особенно часто в военные зимы. Да оно и понятно. Прокладывались новые трассы, поведение рек не успевали изучить, да и зимы бывали какими-то особенно капризными. Не зря наледи, это зло колымских дорог-зимников, мы, водители, называли гитлеровскими союзниками.
Попадал в наледь и я. Только мое положение отличалось от самохваловского тем, что мне и податься было некуда. От человеческого жилья в обе стороны многие десятки километров. Идти некуда, да и бросить машину нельзя. Скует льдом, ее потом никакими силами не вырвешь. Для меня единственный выход – самому вырывать ее из ледового плена. Но как?
В отличие от Самохвалова я провалился в наледь не на Куле, а на Индигирке. Конечно, после войны даже там, на Крайнем Севере, появилась крепкая дорожная служба, дороги проверялись, опасные места огораживались, хотя это тоже не всегда гарантирует безопасность. Тогда, кроме случайной встречи или попутной машины, рассчитывать было не на кого. Индигирка буквально была краем света. И вот на этой-то безлюдной реке пришлось "загорать" в наледи. Проезжавшие стороной друзья предлагали помощь, но чем они могли быть полезны? Я только просил у них на всякий случай запасную [418] канистру горючего и немного хлеба. Мне не отказывали, и я продолжал выкарабкиваться. Как? Забегая вперед скажу, что через некоторое время этот способ местная газета назовет "хоменковским". А сводился он к следующему.
Вот стоит моя машина в наледи. На поверхности ее образовалась ледяная корка, в которую прочно вмерзли колеса автомашины. Надо высвобождаться из ледяного плена. Беру в руки лом, начинаю обкалывать лед. Сначала по неопытности бил ломом без расчета. Вот, кажется, совсем почти высвободил колесо из ледового плена. Еще удар – и колесо будет на свободе. Не тут-то было! Очередной удар – и из-под лома брызгает вода, она мгновенно заливает вырубленную вокруг колеса лунку. Теперь жди, когда она снова промерзнет, и начинай сначала.