Еще в первые месяцы войны по решению ГКО "многие предприятия из прифронтовых и угрожаемых районов были перебазированы на Восток. В тревожные октябрьские дни, когда враг рвался к Москве, настала очередь и "Красного пролетария". Заводу приказано было эвакуироваться, оставив на месте лишь освоенное производство военной продукции.
Эвакуация! Трудное это дело, и прежде всего в техническом отношении. Тяжело было и психологически. Десятки лет люди работали на заводе, создавали его, сжились, как с родным домом; с каждым станком и верстаком, словно с живыми существами, их связывали воспоминания, привычки… Рвать с этим сразу нелегко.
Мне думалось, что я должен остаться тут, на заводе, где развертывалось производство военной продукции, которое, несомненно, будет возрастать. Я обращался в соответствующие инстанции с просьбой оставить меня в Москве и всюду получал категорическое предписание выехать на Урал. Впрочем, это было правильно: руководитель предприятия должен быть там, где будет основной коллектив, где развернется основное производство.
Подготовка к эвакуации велась напряженно, но организованно. Демонтировалось и грузилось в вагоны оборудование, материалы, задел. Особенно бережно упаковывались наиболее ценные станки и "незавершенка" специальных станков. И эта мера была исключительно дальновидной. [22]
Ведь во время эвакуации не обойтись без разукомплектования оборонных заводов. Кто, как не мы, должен восполнить брешь?
В это время "Красному пролетарию" и его людям предстояло двинуться на восток. Было получено распоряжение выдать рабочим двухмесячную зарплату. К сожалению, мы не успели этого сделать. Поезд, который вез деньги в Москву (Гознак уже давно был эвакуирован), разбомбили по дороге. Выдача денег задерживалась. Этим и воспользовались провокаторы…
В мою конторку в восьмом цехе прибежал бледный как полотно человек.
– Там, на заставе, какие-то сволочи кричат: "Тараничев всю нашу зарплату захватил и удрал…"
Через несколько минут я уже был на заставе. Я спокойно пояснил, почему задержана выдача зарплаты.
Кинулись искать провокаторов. Их, конечно, и след простыл. А через несколько дней их поймали за той же "работой:) в другом месте Москвы. Военный трибунал воздал им по заслугам.
18 октября отправился первый эшелон, а к концу месяца – последний.
Обхожу опустевшие цехи. Первый механический, сборочный – гордость завода. Они выросли в недавние еще годы пятилеток – светлые красавцы-корпуса вместо низких, дымных и темных бромлеевских. Это здесь рождались знаменитые "ДИПы" и их еще более знаменитые и совершенные потомки. Как раз к началу 1941 г. завод сконструировал 31 новый станок, и среди них были те, которые заставили побывавших на "Красном пролетарии" немецких промышленников разводить руками… Всегда полные жизни, движения, машинного гула, такого приятного слуху заводского человека, цехи теперь стояли пустынные, осиротевшие, молчаливые. Тяжело было на душе. И тут я почувствовал, что чья-то рука дружески легла на мое плечо. Я обернулся – отец! Погруженный в свои думы, я раньше его и не заметил. А он, кузнец завода им. Калинина, воспитавший большую рабочую семью, узнав об эвакуации, пришел, чтобы попрощаться.
– Что, Петр, тяжело? – спросил он.
– Нелегко, батя, – ответил я, – сам знаешь, полжизни тут прошло, каждый винтик родным кажется.
– Помяни мое слово, скоро вернешься, – сказал отец на прощание, обнимая меня. – В добрый путь! [23]
Слова отца оказались пророческими. Завод действительно через несколько месяцев вернулся в Москву.
4 ноября я выехал в Челябинск.
Уральцы нас встретили тепло. Партийные и советские организации, дирекция Челябинского тракторного завода обеспечили нас жильем.
Оборудование было выгружено на территории Челябинского тракторного завода, который в те годы справедливо называли "Танкоградом". Корпус номер три, в котором нам предстояло расположить оборудование, а его было немало – тысяча единиц, еще не был готов. В те горячие дни решалась судьба "Красного пролетария" как самостоятельного предприятия. По правительственному решению краснопролетарцы должны были помочь челябинскому заводу в выпуске танков. Но помочь можно было по-разному: либо в качестве самостоятельного завода, либо в качестве придатка к большому предприятию. Кое-кто склонен был использовать наше оборудование для того, чтобы расширить "узкие места" челябинского завода. Но это означало бы потерю значительной части специальных станков и даже целых технологических линий.
Против этого пришлось крепко бороться. Помогло вмешательство тогдашнего секретаря Челябинского обкома партии (ныне министра внешней торговли СССР) Н. С. Патоличева. Сохранив самостоятельность завода, мы разместились в двух пролетах корпуса номер три и приступили к освоению важного узла будущего танка – коробки скоростей. Через месяц наши коробки стояли на танках. Это была настоящая победа.