Непросто за считанные недели на новом месте организовать производство довольно сложного и точного механизма, каким является коробка скоростей; находясь в неизмеримо лучших условиях, специализированные предприятия тратили на это куда больше времени. В этой связи я хочу, помимо наших инженеров и мастеров, о которых я уже говорил, назвать имена лучших токарей, таких, как Н. Смирнов, С. Павлов, В. Агафонов и многие другие. Люди показали, на что способны краснопролетарцы. Несмотря на то что и работать приходилось в промерзших помещениях, и одежда была не той, которая нужна для таких холодов, и паек скудноват, наши коробки шли бесперебойно в цех сборки.
Наряду со своей непосредственной работой краснопролетарцы по просьбе партийных организаций помогли [24] местным предприятиям освоить производство деталей для "катюш". Эта работа была отмечена благодарностью командования Красной Армии.
В декабре 1941 г. радостная весть о разгроме немцев под Москвой облетела страну. И хотя впереди были еще годы тяжелейшей войны, в сердцах людей окончательно окрепла уверенность, что наглый враг будет разбит. С этих декабрьских дней Москва и родной завод стали ближе, будто их от нас уже не отделяли тысячи километров. Припоминается характерный случай. Как-то в нашем корпусе подходит ко мне старый строгальщик-краснопролетарец и, показывая на свой станок, с этакой лукавинкой говорит:
– Смотри, Петр Федорович, станок в Москву просится.
И верно. В целях скорейшего пуска оборудования и с учетом того, что краснопролетарцы размещены здесь временно, до готовности намеченного для них цеха, станки устанавливали без закрепления на специальном фундаменте, что в некоторых случаях применялось и в мирное время. И вот незакрепленный строгальный станок словно тронулся со своего места в сторону ворот: "просился в Москву".
Поворот в ходе войны для нас, эвакуированных, помимо всего прочего, выразился в начавшемся возвращении в Москву государственных предприятий и учреждений. Настал срок и "Красного пролетария". Правда, мы сразу не могли сняться с места. Налаженное нами производство должно было продолжаться. А для этого надо было подготовить несколько сот местных рабочих. Но тут выявились дополнительные трудности.
Руководствуясь решениями о реэвакуации "Красного пролетария", мы имели право вывезти в Москву оборудование, которое не нужно танкостроителям. Но известно, что в таких случаях очень трудно объективно определить, какой станок нужен и какой – нет. Одно могу сказать: мы, краснопролетарцы, добивались возвращения тех станков, которые не нужны были для производства танков. Для выпуска же станков они незаменимы. Конечно, не обошлось без горячей полемики с руководством челябинского завода. Все же нам удалось договориться на месте. Мы оставили токарные станки своего производства.
Началась подготовка рабочих. Это делалось силами наших высококвалифицированных работников, готовивших новых рабочих из числа питомцев челябинских ремесленных [25] училищ. Немалую роль в успехе дела сыграло и то обстоятельство, что каждый краснопролетарец знал: уедет только тот, кто подготовит достойную замену.
В конце февраля 1942 г. первый эшелон с реэвакуированными краснопролетарцами двинулся в Москву, а их место у станков заняли 600 юных рабочих. Чтобы наш отъезд не сказался болезненно на делах производства, было решено еще на полгода оставить в Челябинске 50 высококвалифицированных краснопролетарцев.
Как при эвакуации, так и при возвращении завода последним уезжает руководитель. 23 марта я вышел из самолета на московском аэродроме и сразу же направился на завод.
Нужно ли говорить, как радовала встреча с родным, хоть и опустевшим, заводом, какой волнующей была встреча с теми, кто тут оставался. Оказывается, они не только выполняли заказы для фронта, освоенные еще перед эвакуацией, но и продолжали в какой-то мере выпуск станков. Остававшийся на заводе коллектив делал все, что мог, но его возможности, конечно, были весьма невелики. Тем более что на его плечи легли и новые задачи: в цехах ремонтировали танки, продолжали выпускать "ровсы".
Сразу же после приезда включились в дело. Кое-что пришлось менять. Конечно, оставшимся не всегда на ходу удавалось налаживать производство по всем технологическим правилам: все делалось наскоро и, естественно, носило отпечаток спешки. Так, например, тяжелые 16-килограммовые мины для оснастки их стабилизаторами таскали на второй этаж. Пришлось тут же перестроить технологический процесс. Сразу облегчился труд, резко возросла его производительность.
Началась установка оборудования. Все цехи уже в начале мая зажили полнокровной жизнью. Я почувствовал это утром, когда спустился в цех. Узнал по присущей только машиностроительному предприятию симфонии звуков, радостнее которой, по-моему, для металлиста быть не может. От волнения в эти минуты даже слезы затуманили глаза…