Она не поняла, что это значит. — Возьмите же меня за руку и ведите. У нас есть задача, и остановка в каком-то подземном храме нам не поможет.
— Простите, миледи. — Он тут же взял ее руку — пальцами грубыми и корявыми, как корни. — Просто шагните на пол.
Впрочем, повел он ее кружным путем. — Что мы обходим, Рансепт?
— Не важно, миледи.
— Скажите.
— Проще увидеть, чем описать. Ну ладно, пусть я неученый, но попробую. Это ведьма Бегущих на алтаре.
— Что?! Тут есть еще кто-то?
— Она вас не потревожит. Возможно, она мертва, но я так не думаю. Скорее она спит.
Сакуль дернула руку. — Ладно, вы выиграли. Скажите, как тут видеть.
— Закройте глаза…
При таком нелепом начале она фыркнула, хотя была испугана.
— Закройте глаза, — повторил он более настойчиво. — Нарисуйте пещеру в уме. Земляные стены, просевший купол потолка. Повсюду корни, даже под ногами, если вы еще не заметили. В стены повсюду вделаны волчьи черепа, но волки эти больше любых, вами виденных. Большие как кони. Это ай, что бегали с Бегущими, отсюда их прозвание. Тут их сотни. Корни держат их, словно руки самой земли.
Она дрожала не хуже Ребрышка. Во рту стало сухо, она ощутила потоки, гладящие лицо и спину. — Воздух движется, — шепнула девушка.
— Да. Здесь он никогда не прекращает движения. Не знаю почему, но думаю, миледи, это дело магии. Энергия не ведает покоя. Думаю, это могучая ведьма.
— Расскажи больше, — велела Сакуль. — Про ведьму.
— Алтарь, на котором она сидит, из плотной земли. Прежде всего глина — и прекрасные камни…
— Камни?
— Вдавленные. Гранаты, ониксы, небесные камни и разнообразные металлы. Золото и тому подобное. И когти зверей, и клыки. Кусочки обработанной кости. Немного перьев. Вытесанные из камня орудия. Так Бегущие-за-Псами одаряют любимых.
— Вижу, — сказала она вдруг, дыша все чаще.
— Она сидит, скрестив ноги, — говорил Рансепт. — Или так было раньше. Кости ее преобразились в дерево, в корни, остатки кожи кажутся корой. Она вырастает из алтаря подобно дереву, миледи, и все те корни — в проходе и вокруг нас — они растут из нее.
Сакуль задохнулась: — А вы их рубили!
— Я ранил ее, да, ранил тяжело. По незнанию.
Сакуль расслышала боль в тихом признании. — Простите, Рансепт. У нее остались глаза? Она сейчас смотрит на нас?
— Они заросли, так что не знаю. Я и сон ее нарушил. Я всё это сделал, знаю, и хотел бы исправить.
— Если она еще жива, Рансепт, то исцелится. Корни отрастут.
— Пока никаких признаков, миледи.
— Никогда не видела Бегущих-за-Псами. Опишите ее, прошу.
Казалось, он рад ее приказу. — Лицо — полированное дерево, темно-бурое и как будто с золотом в глубине. Деревом обросли кости ее лица. Когда-то оно было светлым, черты тяжелые, но умеющие отражать радости жизни — такими были Бегущие. Они смеялись легко и плакали еще более легко. Каждое слово было признанием, они не знали, что такое обман. Говорить с Бегущим, миледи, значило ощутить стыд и благословение. Многие среди Тисте чувствовали себя оскорбленными.
Вряд ли он мог разглядеть, но она кивнула в ответ, отлично понимая, о чем он. — Мы ничего не выдаем.
— Вы мудры, миледи, не по годам.
Однако в этот миг она не ощущала себя особенно мудрой. — Вы верите, что ведьма спит.
— Верю, что она та самая.
— Та самая?
Рука его сжалась чуть сильнее. — Бегущие-за-Псами с юго-запада говорят о Видящей Сны, величайшей ведьме рода — оставшейся, когда ушло ее племя. Она осталась, чтобы избавлять мир от пустоты.
Сакуль подумала о Матери Тьме и тот ужасном намеке на Бездну, что клубится вокруг нее в священной палате, где стоит Трон Ночи. — Она сопротивляется Матери?
Она поняла, что старик пожимает плечами. — Возможно. Это не моего ума дело.
— Рансепт, вы отрицатель?
— Я не стою против Матери Тьмы, миледи.
Это вряд ли было ответом; но она ощутила, что ничего иного от него не получит, и решила ценить хотя бы это. Вопрос ее был неподобающим во всех смыслах, в особенности тем, что исходил от ребенка. — Простите меня, — сказала она слабым голосом.
— Вы видите то, что я описал?
— Да. Вижу ясно. Вижу пещеру и все корни из стен — ползущие к ней. Она сидит с лицом из дерева и глазами заросшими и навеки, навеки закрытыми. Мы стоим в пещере, словно заблудившиеся в черепе мысли.
Рука крепко сжалась, чуть не сломав ей пальцы. Сакуль поморщилась.
— Извините, миледи. Но последние слова не были вашими.
Она поразмыслила и кивнула: — Мы снимся ей. Мы в ее грезах и она пытается нас понять. Чужаки в черепе. Здесь, Рансепт, наши слова могут быть ее мыслями. Здесь мы в опасности потеряться или потерять себя.
— Да, миледи. Думаю, вы правы, я уже такое ощущал. Пора уходить.
Она вырвала руку. Ей уже не нужно покровительственное пожатие, она может видеть тоннель до дальнего конца, видеть и выход. Однако глаза остаются сомкнутыми. — Скажите, — произнесла она, — у ведьмы есть имя?
— На языке Бегущих-за-Псами она зовется Бёрн. Она грезит, чтобы мы могли жить. Все мы: Тисте, Бегущие, Джагуты, Тел Акаи, даже Форулканы. Она спит, чтобы дать нам свободу.
