— Я буду собирать ягоды, исцарапавшись еще больше.
— Даже лицо? Надеюсь, не сильно.
— Не сильно. И колени, будто я споткнулась и упала.
Он натянул брюки и начал собирать доспехи. — Ты так умна, Ренарр. Я решил, что ты старше.
— Что есть, то есть, милорд.
— Назови отца и мать.
Она моргнула. — Мама моя умерла. Отца зовут Гуренн.
— Старый кузнец? Но он был женат на капитане… Бездна подлая, она твоя мать? Почему я тебя не знаю?
— Я была не здесь.
— А где?
— В монастыре Ян, милорд. И вряд ли вы часто встречали маму. Она погибла в кампании против Джелеков.
— Это я знаю, — кивнул Оссерк, пристегивая меч. — Ренарр, я думал, ты просто девица… то есть женщина из деревни.
— Именно так.
Он уставился на нее. — Твоя мать спасла жизнь моего отца в день ассасинов. Она и Хунн Раал…
— Знаю, милорд, и благодарна.
— Благодарна? Она умерла…
— Выполняя долг, — ответила Ренарр.
Он отвел взгляд, руками расчесывая волосы. — Мне нужно подумать.
— Не о чем. Я буду вспоминать этот день. Больше ничего нам не нужно, правда?
— А если ты понесла мое семя?
— Я не буду предъявлять претензий, милорд. — Она чуть помедлила. — Почти все, что я слышала о вас, милорд, рассказывал отец…
— Который нас ненавидит. И мы на него за это не гневаемся, Ренарр — пусть знает. Он потерял любимую. Отец мой до сих пор плачет, вспоминая тот день.
— Все хорошо, милорд. Именно безрассудные высказывания отца родили во мне любопытство, желание увидеть самой. И, подозреваю я, он насчет вас ошибался.
Оссерк хотел сказать что-то еще, но мысли не появлялись. Она подошла ближе и поцеловала его, а потом отвернулась. — Подожду здесь, пока вы не отъедете подальше, милорд.
Ощущая себя беспомощным, Оссерк покинул разрушенный дом. Взял обеих лошадей и вывел на тракт.
Заметил в траве блеск — полированный камешек — помедлил, но двинулся дальше.
Еще через три шага обернулся и пошел назад. Подобрал камешек и положил в кошелек на поясе.
На дороге сел на боевого коня и, ведя Нез за узду, галопом поскакал на холм.
Впереди, сразу за селением, поднимали флаг над Тифийскими воротами у подножия холма, возвещая возвращение Оссерка. Вид устремленного в небо и плещущего под ветром знамени радовал Оссерка, пока он миновал телеги купцов и прижавшихся к обочине, склонивших головы путников. Поле флага было чисто-голубым с россыпью золотых звезд, подобающей носителю крови Вета. Второй шест рядом с семейным флагом оставался пустым, как заведено было со времени роспуска Легиона Урусандера.
Домовые клинки — все как один опытные ветераны Легиона — отгоняли народ от проезда. Он проскакал в ворота, не замедляясь, отвечая на приветствия старых солдат. Дорога дальше шла в гору, Кирил запыхался, когда они достигли Верхних ворот.
Он въехал во двор, ожидая увидеть отца на ступенях — ведь его должны были известить о возвращении сына. Однако там стояли лишь лакеи. На миг, у Тифийских ворот, на него накатило искушение осадить коня и потребовать поднятия флага Легиона, но он побоялся отказа дом-клинков. Вообразил суровые, поднятые к нему лица… сержант говорит, что лишь командир Легиона смеет отдать такой приказ… Авторитет Оссерка был весьма хрупким — тонкая шелуха, и то оставшаяся лишь от уважения к Урусандеру. Так что он отбросил такую идею, о чем сейчас пожалел: второй флаг наверняка заставил бы отца выйти навстречу.
Похоже, он вечно выбирает неверные ходы, но подводит храбрость, так что последствий удается избежать; он проскакал мимо ветеранов с уверенным взором и улыбкой мрачной решимости на губах — но это уже казалось ему неубедительным и даже жалким. Самообладание, которое не более чем поза. Едва ли оно сохранит от множества неудач, при которых уверенность теряется вмиг. Он держится так, словно все взгляды устремлены на него одного; да, и его оценивают критически, едва сдерживаясь от насмешек. Оссерк воображал, какие слова говорят за спиной, в каких ухмылках кривятся отвернутые лица. Ничего иного он не заслужил в столь юные годы, но отчаянно держится за образ героя.
Осадив коня у лестницы, поморщившись на подбежавших конюших, он спешился. Увидел кастеляна Харадегара — мужчину на один-два года старше себя. Торопливо взбегая по ступеням, Оссерк встретил его взгляд. — Где отец?
— В студии, милорд.
Оссерк не ел с утра, но еще он знал, что отец запрещает подносить любую пищу и воду близко к своим драгоценным свиткам. Он заколебался. Если сразу же наброситься на еду, последующие речи лишатся всякой величавости — но у него уже в глазах темнеет, он всегда плохо справлялся с голодом. Возможно, быстрый перекус и…
— Он ожидает вас, милорд, — сказал Харадегар.
— Да. Передайте кухарям: я пообедаю сразу после встречи с отцом.
— Разумеется, милорд.
