Вент хмыкнул. — Он не ведун, капрал. Не знаю, откуда ползут слухи, но я не видел ничего, способного… как и ты не видел, верно?
— Он Консорт, — возразил Ялад. — Или ты станешь отрицать возвышение Матери Тьмы?
— Не стану.
— Может, я ничего такого не видел, — продолжал Ялад, — но капитан Айвис видел.
— Вот бы капитан был здесь, — сказала Сендалат.
— Так не одна вы думаете, — буркнул Ялад, и Вент не был уверен, прозвучала ли в голосе обида. Иногда заложница вела себя как настоящее дитя.
Капрал заглядывал во все каморки горничных, но тут же захлопывал двери. — Не понимаю, — расслышал Вент его бормотание. Затем капрал остановился.
Вент чуть не столкнулся с юношей. — Что такое?
— Дочери — ты их видел? Хоть где-нибудь?
— Нет. Но и раньше видел редко, — отозвался он. «За что благодарен».
— Стойте здесь, — велел Ялад и прошел назад, к последней двери. Вошел внутрь и вернулся с окровавленными руками. Он хотел пройти мимо, но Ялад преградил дорогу, и нежеланные мысли загорелись в уме диким пламенем.
Он встретил взгляд Ялада. — Ну?
— Не сейчас, Вент. — Капрал грубо протиснулся мимо. — Идемте.
— Но как насчет девчонок? — воскликнула Сендалат. — Если они там, наедине с ассасином, нужно их искать!
— Да, госпожа, — сказал Ялад, не обернувшись. — Нужно их отыскать.
Едва пришел рассвет, как Айвис ступил на извивавшуюся меж полей дорогу. Он утомился, а в уме неотвязно висело лицо богини, пронзенной кольями на лесной поляне. Он вспоминал ее улыбку и отсутствие боли в глазах — словно раны были ничем. Но каждый раз, когда он видел лицо, словно собранное из осколков — думал о жестокости, и все виденные в жизни лица переполняли череп, как бы взывая к вниманию.
Он страшился внимания богов. У них лица детей, но они не добрые детишки; все их откровения ему уже знакомы, отражены во многих мужчинах и женщинах. Та же злобность. То же бесстыдное равнодушие.
Жестокость — мост между смертными и богами, и строят его руки обеих сторон, камень за камнем, лицо за лицом.
Оказавшись в виду имения, он заметил снующих по полям дом-клинков, а через миг едва не десяток кинулся к нему. Похожи на детей, когда что-то пошло не так. Свет солнца был ярким и странно острым, словно все вокруг нарисовано красками, а каждый оттенок таит в себе некую долю иронии. Айвис помедлил и зашагал по мосткам через ров, чтобы встретить стражу своего Дома.
Крил Дюрав помнил то лето, когда был совсем юным и жил в поместье с родной семьей. Как-то раз дерево упало и перегородило ручей. Вода скопилась, создав лужу, а потом и пруд. Он помнил, что следил за муравейником, оказавшимся на пути поднимающейся воды. День за днем он возвращался, наблюдая, как осыпается бок муравьиного холма; а на вершине насекомые продолжали обычную суету, словно слепые к грядущему. Но однажды, придя, он нашел на месте муравейника только мокрую кучу грязи и сора, увидел среди ила яйца и утонувших муравьев.
Теперь он, непонятно почему, думал о том гнезде, стоя и глядя на восток, на столб вздымающегося в небо дыма. Весь поезд остановился, пока лорд Джаэн с дюжиной дом-клинков ездит на разведку, а они всё не возвращались. Крил остался в карете, формальный командир оставшихся восьми клинков, хотя приказывать было нечего.
Во время путешествия к месту свадьбы Энесдия обязана была оставаться скрытой от взоров за ставнями окон кареты, общаться лишь при помощи трубы или горничной Эфеллы, которая сидела рядом с кучером. А где-то на северной дороге из Харкенаса лорд Андарист принужден к такому же одиночеству. Конечно, если они уже выехали из города. Эти древние традиции содержали в себе символическое значение, но Крил мало ими интересовался. Как сказал однажды поэт Галлан, традиции скрывают очевидное, а привычки укрепляют мир.
В следующий раз он увидит Энесдию вставшей лицом к лицу с будущим мужем на пороге дворца, воздвигнутого Андаристом в знак любви. А Крил будет улыбаться рядом с отцом — заложник, ставший братом, брат, полный братской любви.
Тракт был практически пуст, опушка слева, прорезанная выходами узких дорог, казалась лишенной жизни: деревья словно кости, листья словно лепестки пепла. Река справа показывала берег, развороченный — грязь, вырванные растения — прошедшим не в сезон разливом. Прежде, выезжая из Дома Энес, они скакали со скоростью реки, но теперь знакомые воды, казалось, умчались вдаль, а на их место пришло что-то иное, темное и чуждое. Он понимал, что это чепуха. Речные струи нескончаемы, неведомые истоки в северных горах никогда не иссохнут.
