— Временами, — начала она, — я интересовалась, что с вами стало. Аномандер дарит верность тем, кто верен ему, а ваша верность не подлежит сомнению. Вы хорошо умели обеспечивать уединение своему хозяину и мне… в те, давние дни… пусть даже иногда вам приходилось отвлекать его отца.
Глаза Грипа чуть смягчились от воспоминаний, но он тут же опомнился. — Миледи, господин нашел мне и другие задания. Во время войн и после.
— Хозяин рисковал вашей жизнью, Грип, хотя вы заслужили почетную отставку и милый деревенский дом.
Старик скривился. — Миледи, вы описываете могилу.
Мальчишка так и не пошевелился от звуков разговора. Она снова внимательно его оглядела. — Говорите, у него при себе послание?
— Да, миледи.
— Вы знаете содержание?
— Нет, он очень осторожен.
— Уверена. Но он спит как убитый.
Грип вдруг словно стал ниже ростом. — Мы потеряли лошадь на реке. Чуть не утонули оба. Миледи, он еще не знает, но письмо в оловянной трубке не прочесть. Чернила смылись и растеклись, ничего не сделать. Но печать на пергаменте уцелела и она, вполне очевидно, из вашего имения.
— Сакуль, полагаю, — задумчиво сказала Хиш Тулла. — Он Корлас по крови?
— Так мы поняли, миледи.
— И предназначен Цитадели?
— Для попечения Детей Ночи, миледи.
— Дети, — сказала Хиш, — успели повзрослеть.
Грип промолчал.
Они лишь мимолетно встречались взглядами, но Хиш уловила в глазах Грипа что-то странное — краткие вспышки, едва заметные намеки на… что?
— Миледи, мальчик настаивал, чтобы мы первым делом нашли вас.
— Я так и поняла.
— Хотя я охотнее пошел бы к своему господину.
— Но не пошли.
— Он из знати, миледи. Моя обязанность — охранять его в пути. Он смелый, этот малыш, не жаловался на перенесенные тяготы. Но оплакивал умирающих коней.
Она метнула ему очередной испытующий взгляд и улыбнулась. — Как и сын Нимандера много лет тому назад. Ваш конь, помните? Сломал переднюю ногу, верно?
— Тому мальчишке не следовало посылать коня в столь резкий скачок, миледи.
— Ценой оказалась жизнь скакуна.
Грип отвел глаза, пожал плечами. — Его имя Орфанталь.
— Неприятное имя, — заметила она. И нахмурилась, вновь замечая странное выражение лица Грипа. — Вы хотите что-то сказать?
— Миледи?
— Я никогда не гневалась на вас. К чему стеснение? Говорите прямо.
Он опустил глаза. — Простите, миледи, но… Я рад снова вас видеть.
У нее сдавило горло. Хиш чуть не протянула руки, чтобы показать: его чувство ей вовсе не противно, она испытывает то же самое… Однако что-то ей помешало. Вместо этого она сказала: — Нога, похоже, готова под вами подломиться. Я настаиваю на вызове лекаря.
— Уже заживает, миледи.
— Упрямый старикан.
— Времени мало, если мы действительно хотим их застать.
— Разве вы не видите, что я готова? Ладно, давайте донесем неприятные новости вашему господину и как можно смелее выдержим ярость Андариста по поводу нашего военного вторжения. Тем временем мальчик отдохнет здесь.
Грип кивнул. — Полагаю, это было невезение, не попытка убийства. Мальчик мало что значит для кого бы то ни было.
— Кроме бродившей по дорогам смерти. Нежеланное дитя как символ нежеланного раздора в государстве. Лучше бы придумать ему иное имя. Идемте, пора ехать к вратам Цитадели.
Галар Барес ослеп, но ощущал присутствие Хенаральда рядом. Темнота в Палате Ночи была жгуче-холодной и странно густой, почти удушающей. Он пялился, ничего не видя, и слышал тяжкие вздохи владыки Хастов.
А через миг прозвучал женский голос, так близко, что Галар Барес ожидал ощутить ее дыхание на щеке. — Возлюбленный Первенец, к чему мое благословение?
Аномандер ответил, хотя Галар не сумел понять, откуда доносится голос: — Мать, если мы лишь твои дети, то потребности наши просты.
— Но удовлетворить их непросто, — возразила она.
— Неужели ясность не добродетель?
— Будешь говорить о добродетели, Первенец? Пол под твоими ногами вполне прочен, можешь ему доверять.
— Пока не поскользнусь, Мать.
— Думаешь, этот клинок уменьшит сомнения? Или тебе поможет мое благословение?
— Едва клинок скользнет в ножны, Мать, я получу двойное благо.
Мать Тьма замолчала на миг, потом сказала: — Владыка Хаст, что вы думаете о добродетелях?
— Я знаю многие, — отвечал Хенаральд, — но, боюсь, мысли мои незначительнее псов, что кусают коней за ноги, получая в ответ лишь удары копытами.
— Но ваши псы-мысли… быстры и увертливы?
Хенаральд крякнул, но Галар не смог понять, было ли это знаком одобрения. — Мать Тьма, могу ли я предположить здесь, что лучшие добродетели — те, что расцветают незримо?
— Мой Первый Сын, увы, ходит не по садам. По твердому камню.
— Но все ждут стука его сапог, Мать Тьма.
— Именно.
Аномандер раздраженно зашипел. — Если ты нашла новые силы, Мать, я желаю знать. Покажи или хотя бы намекни. Это твое правление, и как пустота жаждет заполниться, так все мы ожидаем исполнения веры.
