— Мои сестры и кузины поддержат Урусандера, лишь бы уязвить Драконуса. Супруг лучше консорта, если ей суждено нами править.
— Дети склоняются к формальному союзу, когда речь идет о родителях. В их природе не любить любовника матери, каким бы он ни был. Среди Джелеков принято — когда самцы перетекают в форму волков — впадать в лихорадку насилия и рвать щенков соперника.
Шаренас поразмыслила, улыбнулась: — Мы делаем то же самое и называем это войной.
— Другие поводы не подходят?
Она пожала плечами. — Формы и правила помогают затемнять то, что по сути просто и банально. Да, ты спрашивал, на чью сторону я склонюсь. Я думала, но так и не решила. А ты?
— Я встану на сторону мира.
— Кто среди нас признается в обратном?
— Многие говорят о мире, но сердца их горят злобой. Они любят лишь насилие, расправу над врагами, и если нет подлинных врагов, они найдут кого-то еще. Интересно, сколь часто ненависть к Драконусу порождается завистью?
— Я думала о том же, — признала Шаренас.
Некоторое время они ехали молча. Жгучий в такой близости от Витра воздух горел в горле, щипал глаза. Они миновали трупы убитых волков, зверей скорее в чешуе, нежели в мехах. Хотя дней прошло немного, шкуры уже крошились, воздух разъедал торчащие кости.
Уже глубоко ночью Беред объявил остановку. Шаренас удивлялась, что хранители сумели не потерять давнишний след. Капитан спешился и вернулся к ней и Туласу. — Здесь Финарра Стоун пробралась среди камней, выходя с берега. Шаги ее были тяжелыми, поступь нетвердой. Нам лучше отдохнуть здесь, насколько это возможно в гнусной атмосфере, и спуститься к Витру на заре. Леди Шаренас, лорд Тулас, присоединитесь к нашей трапезе?
Солнце казалось раной неба, тускло отсвечивая на мертвенной поверхности моря Витр. Они рассыпались в линию вдоль обрыва, изучая россыпи покрытых выбоинами валунов. Прямо у берега простерся огромный безголовый остов. Рядом виднелся изуродованный труп коня Финарры Стоун.
— Значит, она говорила правду, — произнесла Шаренас. — Но как тварь с отсеченной головой могла двигаться, тем более атаковать?
Беред — лицо бледное и натянутое — покинул седло и схватился за меч у пояса. — Селад, Стенас, Квилл, с конями за мной. Готовьте копья.
Тулас что-то хмыкнул. — Капитан, зверь явно мертв. Плоть его гниет. Органы вывалились наружу и запеклись на солнце.
Не ответив, Беред пошел по природой проложенной тропе к берегу. Трое хранителей выбрали для себя другие пути.
Тулас соскользнул с коня и последовал за капитаном.
Шаренас перевела взгляд на Витр. Невинный вид, плохо скрывающий злобную натуру… Встав на стременах, она оглядела весь берег — вначале запад, затем восток. И нахмурилась. — Там что-то есть, — указала она рукой. — Тень, наполовину в воде, наполовину снаружи. Ни один валун долго так бы не пролежал.
Хранитель рядом с ней, второй по старшинству после Береда, свел лошадь вниз. Шаренас глянула на Береда и остальных. Они уже были у двух трупов; Беред, спрятав клинок, стаскивал седло с павшего коня. Оружие Финарры он успел подобрать и передать одному из хранителей. Тулас стоял в нескольких шагах и наблюдал.
В груди было тяжело, словно она курила трубку всю ночь; ядовитые испарения неприятно касались открытых участков кожи. В глазах зудело. Шаренас двинулась за солдатом. Догнала у берега и сказала: — У капитана ничего необычного. Кажется, существо совершенно мертво. Давайте поедем изучить нашу находку, а потом поскорее оставим это место.
— Витр не выбрасывает мусора, леди Шаренас.
— Кажется, теперь выбрасывает.
Ее слова явно вызвали беспокойство. Он вздохнул, кивнул. — Тогда поскорее.
Они послали лошадей в медленный галоп. Колючий песок под копытами звучал до странности гулко.
Оказавшийся примерно в четырех сотнях шагов объект выглядел угловатым, словно выброшенное судно, но гораздо больше любого виденного Шаренас корабля — хотя, честно говоря, корабли она видела лишь на иллюстрациях в книгах и кожаных свитках Форулканов, и размеры всегда вызывали сомнения, столь явно художник старался увеличить персонажей на палубе.
С одной из двух острых мачт свисали какие-то рваные полотнища. Вторая была сломана посередине, верхушка накренилась к песку.
Но, оказавшись ближе, всадники замедлили скакунов.
Не корабль.
Голос Хранителя был слабым от недоверия. — Я считал их сказками. Легендами.
— Думали, Мать Тьма опустилась до выдумок? Она прошла до Предела Темноты и встала на шпиле, окруженном хаосом. И когда она воззвала к хаосу, формы явились из дикости.
— Полагаете, он мертв? Должен быть…
Иллюстраторы пытались понять смутные описания Матери. Они старались вдохновляться крылатыми ящерицами, которые в изобилии обитали некогда в Великом Чернолесье, прежде чем служившие гнездилищами деревья были вырублены. Однако лесные обитатели были мелкими, не больше годовалого щенка гончей. Их называли элайнтами.
Мачты оказались костями крыльев, полотнища — тонкими мембранами. Острые углы означали суставы, расщепленные бедра. Но существо было совсем не похоже на тварь, напавшую на Финарру Стоун. Оно из другого кошмара. И раза в три крупнее.
