– Меня не волнует, что вам известно или неизвестно, – резко ответил Виталий. – Я читаю для своей дочери, и ничто сказанное вами не убедит меня, что я поступаю неправильно.
Галатея вошла в палату, лязгая несогласованными ногами по плиточному полу. Озоновая вонь её тела и мерцающий свет мозговых колб отразились от полированной стали медицинского оборудования.
– Мы не хотели вас обидеть, – произнесла Галатея, протянув руку-манипулятор и положив её на плечо Виталия. – Мы пришли предложить вам наше сочувствие, которое нужно биологическому существу. Мы полюбили госпожу Тихон за то время, что знали её.
– Моя дочь – не мертва, – сказал Виталий, пытаясь скрыть удивление неожиданной сентиментальностью машины. – Она ещё может поправиться. Линья – боец, она не позволит так просто прикончить себя… Я знаю это.
Виталий замолчал, и Галатея остановилась у противоположной стороны кровати Линьи.
– Мы искренне на это надеемся, – сказала она. – Линья слишком ценна, чтобы её забрала такая неудача.
– Не знал, что вы столько общались с Линьей.
– На самом деле, мы общались, да, – пояснила Галатея. – Когда мы загружали данные из когитаторов “Томиоки”, то соединились с её разумом и увидели насколько она исключительная.
– Исключительная, – повторил Виталий с полной надежд улыбкой. – Да, она именно такая.
Авреем расположился на стуле с металлическими ножками рядом с Расселасом Х-42 и скрестил на груди руки. Аркофлагеллант лежал на троне-каталке, раскинув привязанные руки и ноги, напоминая какую-нибудь древнюю анатомическую диаграмму. Полученные от космических десантников раны были тяжёлыми, и крепостному их хватило бы, чтобы умереть много раз. Только высочайшая искусственность и ускоренные метаболические улучшения поддерживали его жизнь, хотя те же самые биологические механизмы ввели его в состоянии регенеративного покоя.
После неудачной попытки революции на посадочной палубе у Авреема появилось время о многом подумать, прежде всего, продолжать ли использовать аркофлагелланта. В сумасшедшие дни после того как “Сперанца” вырвалась из смертельной хватки Гипатии он занимался тем, что вёл секретные переговоры через ноосферу с архимагосом Котовым, вырабатывая непростое соглашение для продолжения исследовательской миссии флота при одновременном уважительном отношении к рабочим.
Это был длительный и часто тернистый лабиринт переговоров, но своеобразный мир удалось достигнуть. Сервиторы и крепостные вернулись к работе, и Авреем отправил с ними Хоука и Койна. Ему также предложили амнистию, но зная, как легко его поимка позволит архимагосу отказаться от обещаний, Авреем, Исмаил и Тота Мю-32 решили остаться в бегах.
Надсмотрщик насколько смог исправил ужасные раны Расселаса Х-42, но даже с загруженной медицинской базой данных непостижимость и количество биологических механизмов в теле аркофлагелланта превращали любую попытку восстановить функциональность в гадание на кофейной гуще.
Болтерная рана в боку аркофлагелланта затянулась самостоятельно, образовав синтетический слой, который со временем сросся с твёрдой и подобной броне кожей, оставив шрам. Тота Мю-32 удалил из спины аркофлагелланта больше восьмидесяти семи осколков, а затем заполнил рану синтетической плотью и наложил бинты.
Сколь ни тяжёлыми оказались раны от болтера, повреждения от меча Чёрного Храмовника вызывали гораздо большее беспокойство. Многочисленные химические шунты, расположенные между плечом и ключицей Х-42, были разрублены, выпустив дистиллированный коктейль сильнодействующих лекарственных препаратов для активации боевых рефлексов, введения в состояние покоя, заживления и самопожертвования. Перемешавшись, они погрузили Х-42 в безумное состояние лихорадочных кошмаров, которые могло подавить только использование высокоуровневых протоколов преданности успокаивающего шлема.
Но даже это являлось меньшей проблемой, чем причинённые силовым клинком повреждения черепу Х-42. Закрывавший левую половину головы металлический кожух идеально разрубили, открыв панели схем, которые не мог восстановить ни один из живых магосов. Их функция оставалась загадкой, но они каким-то образом ещё работали – хотя явно не так как планировалось – что было очевидно по судорогам и конвульсиям, разрушающим тело Х-42.
Авреем вспомнил слова Вена Андерса, пока не пролилась кровь. Он понимал, что им манипулировал человек, убеждавший людей идти под ливнем пуль, и эти люди потом ещё и благодарили его за это, но данный факт не менял фундаментальную правду полковника о Расселасе Х-42.
Авреем держал раба, как и архимагос Котов держал в неволе крепостных и сервиторов. Как он мог требовать основных прав человека для порабощённых людей “Сперанцы”, если не собирался соответствовать своим же требованиям?
Этот вопрос заставил его выбрать план действий, план действий, который Тота Мю-32 резко осудил, назвав нелогичным и глупым. Исмаил не согласился, и они оба стояли за его спиной, готовые вмешаться в любой момент, когда что-то пойдёт не так.
Исмаил встал рядом и поднял органическую руку.
