Лицо эльдарки было скульптурно идеальным, привлекательной пропорциональной овальной формы с большими глазами и взъерошенной копной алых волос, переплетённых сверкающими камнями и золотыми бусинками. Губы были приятного синего оттенка, но плотно сжаты, что заставляло её казаться излишне сердитой.
На самом деле теперь, когда он присмотрелся, то увидел, что казавшееся спокойным лицо на самом деле скрывало крепко сдерживаемый гнев, и прямо за ним кипела ледяная ярость. Несмотря на её прошлые слова Робаут резко засомневался в мудрости своего решения.
Он неуверенно шагнул назад к магосу Вахихве, когда эльдарка подошла к нему с плавной текучестью, не оставляя за собой никаких следов в пыли.
– Ты – Робаут Сюркуф, – сказала она, не задавая вопрос.
– Да.
– И ты был на борту корабля-мира эльдаров.
– Да.
Она остановилась перед ним, когда он упёрся спиной в постамент магоса Вахивхы. Её дыхание было противоречивым сочетание тёплого мёда и острого лимона:
– Ты понимаешь, насколько редко кто-то из твоего вида ступает на мир-корабль?
Наконец, вопрос.
– Да, Ирландриар из Алайтока рассказывал мне об этом.
– Алайтока? Да, в этом есть смысл, – сказала она, склонив голову на бок и посмотрев на него странным взглядом, словно часть головоломки встала на место. – Его народ всегда был глупо доверчивым. Слишком любят выбирать золотую середину вместо того, чтобы действовать прямо.
– Вы знаете, кто я, – отважился задать вопрос Робаут, – но кто вы?
– Бьеланна Фаэрэлль, ясновидица мира-корабля Бьель-Тан, – ответила она, а затем произнесла последовательность звуков, напоминавших начальные такты песни, и Робаут понял, что она говорила на родном языке. Он прокрутил услышанные звуки в уме и сравнил с человеческой версией имени, которое она произнесла, увидев воспоминания о печальных вечерах, проведённых в лесу кристаллических деревьев, напоминавшие странные гуманоидные фигуры.
– Прекраснейший свет… далёких солнц? – рискнул он.
Её глаза расширились, и он рассмеялся над её удивлением:
– Мы не все варвары, знаете ли, – сказал он. – Некоторые из нас даже моются.
Бьеланна проигнорировала сарказм и спросила:
– Алайтоки научили тебя нашему языку?
– Ирландриар научил меня отдельным словам, – скромно ответил Робаут. Ему было далеко до того, чтобы говорить свободно, но он и не был невеждой в элементарных основах языка эльдаров.
– Как хозяин, который учит свою зверюшку сидеть или просить, – произнесла Бьеланна.
Робаут почувствовал гнев:
– Скорее как наставник, обучающий новичка, – произнёс он на разговорном эльдарском.
Она презрительно рассмеялась и покачала головой:
– Никто из твоего вида не может овладеть языком эльдаров, максимум – прохрюкать нескольких простых фраз. И твоя аналогия ошибочна, потому что подразумевает, что новичок может стать наставником. Ничего подобного.
– Я слышал другое, – сказал Робаут, утомлённый её снисходительностью и решив сменить тему. – Почему вы напали на наш флот в Шраме Ореола?
Её лицо немедленно изменилось, тонкие пальцы сжались в кулаки:
– Какой у меня был выбор? – прорычала она, безмятежно красивое, как у фарфоровой куклы лицо в мгновение ока исказил раздражённый гнев. – Я следовала путями пряжи и видела, к какому злу могут привести ваши глупые поиски.
Робаут изо всех сил пытался следовать её логике. – Вы говорите, что уничтожили наши корабли из-за того, что мы могли сделать?
Бьеланна покачала головой и раздражённо прошептала:
– Вы монкеи столь ужасающе невежественны в природе причинно-следственных связей – удивительно, что ваш вид вообще ещё не вымер. Вы спотыкаетесь в космосе, словно своенравный ребёнок, который кричит и вопит, когда вселенная не подчиняется его прихотям, и закрываете глаза на неприятные вам последствия.
Её глаза заблестели, и Робаут вспомнил, как Ирландриар говорил ему, что ясновидцы были сильными воинами-псайкерами, столь же сведущими в искусствах смерти, сколь и в искусствах предсказания.
Снова Робаут понял, что позволил внешности женщины помешать увидеть правду, что она была не тем, кем казалась. В случае Линьи это обернулось небольшим конфузом и уроком смирения. Здесь это могло убить его.
– Что же, по-вашему, мы собираемся сделать? – спросил он.
Она вздохнула и сказала:
– Это всё равно, что объяснять симфонию птеробелке.
– Попробуйте, я умнее, чем выгляжу.
– Это то, что вы ищите, – начала Бьеланна. – То, что может снова зажечь умирающие звёзды и создавать целые звёздные системы. Оно может разрушать время и пространство и смеяться над танцем вселенной. Ты и в самом деле думаешь, что ваша самонадеянная раса дикарей готова стать хранителями такой вещи?
– Пожалуй, нет, – ответил Робаут. – Но если она так опасна, почему вы просто не пойдёте и не заберёте её или не разрушите, если она слишком опасна, чтобы существовать?
Её едва заметное колебание ответило на все его вопросы.
– После сражения в Шраме Ореола капитаны считали, что вы сбежали, но вы не сбежали, не так ли? – спросил Робаут. – Ваш корабль, по-видимому, был уничтожен, и чтобы выжить вам пришлось перейти на “Сперанцу”. Именно вы убивали рабочие бригады ниже ватерлинии.
