Галатея заявляла, что хотела убить архимагоса Телока, но Котов больше не верил этому. Несмотря на все её претензии на человечность и растущую отдалённость от человечности Котова, ложь Галатеи больше не звучала убедительно. Что-то другое лежало в желании машинного интеллекта воссоединиться с Телоком, и эта неизвестная переменная грызла Котова, словно зловредный скрап-код.
Блейлок прекратил прохаживаться среди магосов и вернулся на пост рядом с командным троном Котова. Группа карликов-сервиторов суетилась возле него, таща шланги и шипящие регуляторы.
– Вы на это надеялись, архимагос? – спросил Блейлок.
Отбросив мысли о Галатее, Котов ответил:
– Это больше, чем я мог надеяться, Таркис.
Блейлок медленно кивнул:
– Должен признаться, что сомневался в мудрости этих поисков. Я верил, что ваши причины были мотивированы гордостью и отчаянием, но теперь, когда мы здесь… я…
Котов посмотрел на фабрикатус-локума, удивлённый нехарактерной для того неспособностью подобрать слова и откровениями. Он давно знал о сомнениях Блейлока, но полагал, что они ушли после прогулки по молитвенному пути. Лицо Блейлока давно исчезло в механических имплантатах, и по нему было невозможно понять психологическое состояние, но рябь ноосферной ауры ясно свидетельствовала о терзавших магоса противоречиях, как у попавшей в бесконечный цикл машины, которая пыталась согласовать два противоречащих диска с доктринами.
– С вами всё в порядке, Таркис?
Блейлок не ответил и Котов собрался повторить вопрос – хотя он прекрасно знал, что Таркис должен был услышать его – и получил ответ, который, пожалуй, ожидал меньше всего.
– Не знаю, – ответил Блейлок с обезоруживающей честностью.
– Не знаете? Мы окружены чудесами, которые ни один жрец Марса не видел тысячи лет, мы у самой цели наших поисков и вы не знаете в порядке ли вы? Вы удивляете меня, Таркис.
– Отчасти проблема именно в этом, – сказал Блейлок, покачав головой, словно избавляясь от какого-то раздражающего кода. – Никто с Марса не был здесь тысячи лет и всё же я чувствую, что это расположение звёзд и планет мне почему-то знакомо.
– Вы чувствуете, что знакомо? – спросил Котов.
– Извините, архимагос, но нет никакого другого слова в моём словаре, которое подходит к ситуации. Я чувствую, что уже видел эти звёзды прежде. И это ощущение у меня не в первый раз.
– Когда оно появилось у вас в первый раз? – спросил Виталий, покинув хаб астронавигации.
– Прямо перед тем, как энергетический выброс с этой планеты достиг “Томиоки”, – ответил Блейлок.
– Интересно, – сказал Виталий. – Поскольку я отметил большое сходство в подобном расположении планет и астрономическом/временном взаимодействий с архивной монографией об идеальной звёздной геометрии, загруженной магосом Альхазеном из Сабейского залива. Вашим бывшим наставником и если не ошибаюсь, кем-то вроде евангелистского последователя архимагоса Телока.
Блейлок замолчал, подключаясь к своей внутренней базе данных.
– Нет, вы ошиблись, магос Тихон, – произнёс он. – Я знаком со всеми материалами, переданными магосом Альхазеном в Марсианский Табуларий Монс. Он не предоставлял такой монографии.
Котов разделял удивлённое выражение Виталия.
Как только Виталий упомянул монографию, Котов восстановил её из архивов “Сперанцы” и мгновенно усвоил содержание. Как и следовало ожидать, выдвинутые Альхазеном постулаты оказались близки, а в некоторых случаях идентичны звёздным данным, отображаемым на командном мостике.
То, что Блейлок, похоже, не знал об этом, было настолько близко к невозможному, насколько Котов мог представить.
Прежде чем он сумел получить ответ на этот вопрос, каждый голографический экран на мостике замерцал и погас от входящего сообщения с планеты внизу. “Сперанца” выгружала стандартные запросы и протоколы приветствия Механикус с тех пор как вошла в систему, но до сих пор всё это игнорировалось.
Над каждым голографическим хабом появился вращающийся символ из восьми тел, которые напоминали расплавленные скалы или кружащийся вихрь, который можно было принять за огонь. Котов никогда прежде не видел это изображение, но узнал руку Механикус в его построении, золотое сечение проводило линию через каждый угол фигуры и предавало в целом привлекательно упорядоченную форму.
– Космический корабль “Сперанца”, говорит мир-кузня Экснихлио, – произнёс автоматический вокс. – Приготовьтесь к загрузке данных.
– Из ниоткуда, – сказал Виталий, переведя название на низкий готик.
– Экснихлио, – начал Котов, вставая с командного трона. – Говорит архимагос Котов, верховный лорд Марса и генерал-эксплоратор этой экспедиции. Имею ли я честь обращаться к архимагосу Веттию Телоку?
Котов собрался повторить вопрос, когда изображение извивавшихся фигур сменили сложные навигационные точки, прокладывавшие узкий полётный коридор сквозь насыщенную электричеством атмосферу. Только корабль со сравнительно малым тоннажем сможет совершить полёт по такому коридору, и даже поверхностный анализ данных свидетельствовал, что будет чрезвычайно опасно отклоняться от предписанного пути.
