Она парила, всматриваясь в каждую переплетённую нить, которая при её приближении распадалась на фрактальные узоры неисчислимых вариантов будущего. Волны пряжи являлись непредсказуемыми и в лучшие времена, и увидеть отдельную судьбу было почти невозможно.
Но именно этому она обучалась всю жизнь.
Ясновидцы веками учились читать приливы и отливы пряжи, но даже величайшие из них не были в полной безопасности от капризных глубинных течений или злобных шквалов. Здесь за пределами галактики, где основные и поперечные нити пространства-времени стали игрушками по воле безумца, было слишком легко забыть это.
Бьеланна сопротивлялась порывам страха, ненависти и скорби: сменявших друг друга эмоций, которые представляли для неё не меньшую опасность, чем выпустить нить, ведущую к её телу из плоти и крови.
Страх за судьбу галактики, если люди смогут вернуть Дыхание Богов в свой Империум.
Ненависть к жестоким облачённым в чёрное космическим десантникам, которые годами с рвением крестоносцев появлялись в её видениях.
Скорбь о дочерях, которых она никогда не узнает, чей шанс на рождение уменьшался с каждой секундой из-за грубых действий архимагоса Котова и его исследовательского флота.
Она отбросила последнюю мысль, но недостаточно быстро.
Она услышала смех нерождённых дочерей. Девичье хихиканье отзывалось эхом отовсюду вокруг неё. Звуки из будущего, которое становилось всё призрачнее. Смех, который дразнил её попытки восстановить это будущее.
Тело Бьеланны из плоти и крови сидело в испачканной маслом нищете “Сперанцы”, чьи зловонные человеческие глубины стали домом для воинов-эльдаров после гибели “Звёздного Клинка”. Слеза потери покатилась по фарфоровой щеке, эмоция оказалась такой сильной, что Бьеланна задрожала.
В пряже она попыталась совладать со своими чувствами.
Монкеи ничего не знали о тайных механизмах вселенной, и на самый кратчайший миг она позавидовала их невежеству. Кто кроме эльдаров мог оплакивать ещё нерождённые жизни?
– Я – Бьеланна Фаэрэлль, ясновидца Бьель-Тана! – прокричала она в океанские глубины. – Я – хозяйка своей души, и в моих сердце и мыслях только гармония и равновесие.
Всё в пряже отклоняло постоянство. Пряжа почувствовала её ложь. Это было место сновидений и кошмаров, где всё становилось бесконечным. Дать чему-то имя – значит отметить, как не принадлежащее пряже.
И это было опасно.
Это привлекало тварей, которые скрывались в трещинах между судьбами. Она видела, как они просачивались из едва заметных теней. Сам факт, что эти тени могли существовать в царстве абсолютного света, недвусмысленно свидетельствовал о степени их угрозы. Они не были кристаллическими формами пауков варпа, не были и мерцающим эхом будущего, которое перемещалось от возможности к реальности.
Эти твари являлись искривлёнными истинами измученной сущности пространства-времени за пределами галактики. Они бросали вызов тирании формы, словно нулевое пространство, ведомое только примитивным желанием пожирать. Она двинулась вперёд, подальше от их ищущих похожих на сфинктеры ртов и слепого слабоумного голода.
Потерянный Магос, известный как Телок из монкеев, разорвал плоть галактики на части. Твари в трещинах становились всё многочисленнее, а сама рана всё шире.
Что ещё хуже, повреждение распространялось из материальной вселенной в пряжу. Нарушения Телока уже рассекали нити, как клинок слепого ткача.
Если это не остановить, то никакого будущего не будет.
Всё в гигантской фигуре архимагоса Телока кричало об угрозе. Выступающие угловатые и острые как бритва кристаллы, инкрустировавшие его огромные руки и ноги. Жестокие углы управляемого поршнями тела дредноута. Сам его вид взывал к первобытной части мозга Робаута Сюркуфа, которая сохраняла человечеству жизнь с тех пор, как его далёкие предки стали прямоходящими.
Эта часть кричала "Беги!"
И всё же лицо под рваным капюшоном приветливо улыбалось.
Кожа Телока казалась восковой и нездоровой, но в этом не было ничего необычного для адептов Механикус. Они проводили слишком много времени в кузнях под ярким прямым светом люменов, что придавало всем им нездоровый цвет лица. У архимагоса были широкие стеклянные глаза, светившиеся не меньшим энтузиазмом, чем улыбка.
Но, как и глаза, улыбка выглядела искусственной.
Мир-кузня Телока – Экснихлио, как он называл его – был не похож ни на что виденное Робаутом, а он повидал множество самых странных вещей галактики. С каперским патентом (теперь подлинным благодаря архимагосу Котову) он пересёк галактику вдоль и поперёк, как безрассудный вольный торговец.
Он видел острые шпили ульев, выраставшие по обеим сторонам вулканических расселин; подвешенные поселения размером с континенты и подземные аркологии, столь же наполненные светом и воздухом, как любой метрополис на поверхности. Он вёл дела на орбитальных свалках, служивших внепланетными трущобами; был желанным гостем у имперских командующих, живших под водой; и заключал сделки с дикими племенными вождями, которые основывали культы даров после встреч с ним.
