Ни один метр на поверхности Экснихлио не принадлежал эстетике, только простой функциональности. В этом он во многом был похож на “Сперанцу”, могучий ковчег Механикус, который доставил их за пределы известного космоса. На первый взгляд казалось, что эта окружавшая их область занималась производством энергии. Воздух был горько-металлическим на вкус, как медный империал, и пахнул нефтехимической гарью.
Повсюду возвышались монолитные структуры из тёмного железа и циклопического камня, вплотную прилегая к потрескивающим шпилям из стали и стекла. Небеса были отданы во власть болезненно ярко-синим электрическим штормам и раздвоенным молниям, а вдали виднелись изрыгавшие едкие пары градирни. Подобные утёсам фасады огромных зданий не давали ключа к разгадке о своём предназначении, но пульсировали от мощной промышленности и рёва адских печей.
Армия из тысяч кристаллических воинов заполнила площадь, где приземлился рычащий “Громовой ястреб”. Они стояли, словно стеклянные скульптуры космических десантников, которые построились перед магистром ордена.
Сержант Танна из Чёрных Храмовников, гигант в эбеновой броне, следовал за двумя архимагосами, как и его крестоносцы, рассредоточившиеся по сторонам. Они смотрели на кристаллические фигуры с нескрываемой враждебностью. Армия таких тварей убила их брата на Катен Вениа, а Чёрные Храмовники были известны, как не прощавший обиды орден.
Хотя Телок радушно приветствовал архимагоса Котова и его свиту, рука Танны ни на миллиметр не сдвинулась с рукояти болтера, а Варда в белом шлеме крепко сжимал огромный чёрный меч.
Полковник Андерс и его штурмовики прикрывали тыл. Следуя примеру Храмовников, каждый солдат крепко прижимал хеллган к груди и держал палец на спусковом крючке.
Но за всей их дисциплиной Робаут видел изумление.
Вероятно, никто из них не видел ничего подобного.
Никто из нас не видел.
Вдали в тропосфере бушевал неприятный электрический огонь, и от отвратительного освещения у Робаута скрутило живот, и закружилась голова. Он сглотнул полный рот желчи. Один из людей полковника Андерса плюнул на металлическую дорогу. Увидев, как человек бросил тревожный взгляд на приближавшийся шторм, Робаут понял, что явно не он один почувствовал себя нехорошо.
– Насколько всё плохо должно быть, если кадианский солдат чувствует себя не в своей тарелке? – пробормотал он.
– Силквуд ответила бы вам лучше, – произнесла шагавшая рядом магос Павелька, очарованная представшими перед ними сооружениями. – Она сама с Кадии и хорошо понимает их мрачный образ мыслей.
– О чём они говорят? – спросил Робаут, кивнув в начало процессии, где Телок и Котов общались на бинарном коде. Оба адепта обходились без плотских голосов, хотя было ясно, что их попытки вести диалог шли не так гладко, как ожидалось.
Павелька слегка склонила голову набок.
– Иланна? – переспросил Робаут, когда она не ответила.
– Архимагос Телок говорит на бинарном коде, который давно считается устаревшим, – наконец сказала Павелька.
– Разве бинарный код не одинаковый во всей галактике? – спросил Робаут. – Разве не в этом смысл основанного на математике языка?
– Синтаксический анализ бинарного кода архимагоса Телока несовместим с современным поколением аугмитов Механикус. Они вынуждены общаться на крайне примитивной форме исходного кода.
– Если с бинарным кодом проблема, почему они не говорят на готике?
– Даже примитивная форма исходного кода содержит больше специфического смысла, чем вербальное общение.
– О, – произнёс Робаут с притворной обидой. – Тогда простите меня.
– Как скажете.
Они направлялись к колоссальному ангару со сводчатой серебристо-стальной крышей и блестящими мачтами по четырём углам, именно оттуда появился титанический стеклянный скорпион. Гигантские ворота огромного сооружения закрылись, но возник портал поменьше, и из него выскользнул кристаллический корабль, наподобие тех, что некогда бороздили океаны Терры.
Это была бригантина с лезвием на носу и парусами из вздымавшегося стекла, ловившими небесный свет и отражавшими его в прекрасных радугах. Она была сто метров в длину и, похоже, создана из монолитного куска прозрачного кристалла, а корпус пронизывали извивавшийся свет и мерцавшие блики.
– Аве Деус Механикус, – прошептала Павелька, неосознанно сложив руки в форме марсианской шестерёнки.
Судно скользило в метре над землёй, линейный корабль, которому не требовалось море для плавания и ветер для парусов.
Робаут никогда не видел ничего столь же чудесного. Кристаллический корабль являлся изящным и прекрасным творением, чем-то уникальным в самом полном значении этого слова. Он не издавал звуков, кроме тихого гула, словно рассекал безмятежные воды.
– Я знаю, что потворствую слабости, но наномашины работают лучше всего, создавая прекрасные или ужасные вещи, – произнёс Телок, снова переключившись на человеческий голос, когда корабль остановился за ним.
Робаут смотрел на плавные изгибы изящного корпуса, и в этот момент выдвинулись ступеньки из твёрдого стекла для подъёма на палубу.
