Кватрия всегда обладала практичной эстетикой, но теперь, когда окружение формировалось из воспоминаний, она стала ещё и угнетающей. В коридорах было прохладно, хотя Линья, разумеется, знала, что на самом деле не испытывала холод. Разум воспроизводил это чувство, основываясь на воспринимаемых сенсорных данных.
Насколько бы полной и подробной не являлась созданная Галатеей симуляция, человеческий разум распознавал почти любой визуальный обман. Стены оказались несколько сильнее гравированными, чем следовало, а модели не вполне трёхмерными для полного эффекта присутствия.
Линья шагала, обхватив себя руками, словно обнимая, чтобы стало теплее. Она знала, что это бессмысленно. В конце концов, о каком физическом комфорте могла идти речь, когда речь шла о мозге в колбе?
И всё же от некоторых привычек было трудно избавиться. Смерть тела не имела значения, пока жив разум. Порабощённый попиравшей законы Бога Машины мерзостью, да, но живой. Линья едва сумела сохранить рассудок, когда увидела свой вскрытый череп и кровавую пустоту внутри. Любой из не Механикус, скорее всего, сошёл бы с ума от подобного зрелища, но первый урок неофитов в Культе Механикус заключался в том, что плоть слабее технологии, и что истинными преемниками плоти являются мысль, память и интеллект.
И в самом деле, не было ли апофеозом всего, к чему стремились адепты Марса, освобождение чистого интеллекта от ограничений плоти и крови? Не поэтому ли столь многие из Культа Механикус так быстро отказались от своей человечности и принимали механическую аугметику на пути восхождения к идеалу Сингулярности Сознания?
Линья никогда не придерживалась учения отказа от плоти, полагая, что пожертвовать всем, что делает тебя человеком, равносильно тому, чтобы отрезать себя от всего, что делало жизнь такой чудесной.
Знает ли отец, что произошло с ней?
Грусть охватывала её каждый раз, когда она думала о нём. Линья надеялась, что не он нашёл её. Она надеялась, что кто-то успел убрать место её физической смерти. Она не хотела думать о том, что могло произойти с его психическим здоровьем, когда он увидел её на медицинской койке вскрытую, словно труп для анатомических опытов.
Виталий Тихон часто казался безобидным чудаком, но Линья знала, что у него было решительное и безжалостное сердце. Она надеялась, что он не сделал ничего глупого, узнав о её смерти. Галатея, не колеблясь, убила бы его, и, понимая, каким яростным интеллектом обладает Виталий, она не стала бы рисковать помещать его в нейроматрицу.
Линья понятия не имела, сколько времени прошло с тех пор, как Галатея показала ей правду, ответственная за это часть черепной аугметики была удалена вместе со всеми традиционными устройствами для связи с внешним миром. Её имплантаты высокого уровня, похоже, функционировали, но без расширенной диагностики нельзя было точно сказать, что именно оставил ей машинный интеллект.
Линья оглянулась, когда услышала, как рядом открылась круглая раздвижная дверь. Конферо. Каждый комплекс Механикус обладал одним священным залом, где под благожелательным взором Омниссии можно было всесторонне обсудить и обменяться мнениями по вопросам технобогословия.
Линья проигнорировала дверь и продолжила идти.
Она уже изучила все части галерей Кватрии, что были ей известны. Те места, которые она знала лучше всего, выглядели как настоящие до мельчайшей детали, но те области, с которыми она была менее знакома, казались незаконченными, как декорации Театрика Империалис, созданные только для того, чтобы на них смотрели издалека. Самые дальние части станции, известные ей только по планам, являлись немногим больше, чем голыми каркасными стенами и безжизненными отображениями самых основных структурных элементов.
Именно по этой области Кватрии прогуливалась Линья, находя омерзительным ложное воссоздание Галатеей места, которое она когда-то называла домом. Чтобы не забывать о своём заключении – лучше находиться в явно поддельном окружении.
Коридор поворачивал налево, но вместо ожидаемого бокового прохода, ведущего к центральному хабу, она оказалась на уровнях палубы общего пользования. Круглая дверь в конферо открылась снова.
– Я не буду вашей марионеткой, – произнесла Линья.
Она проигнорировала дверь и продолжила идти, выбирая дорогу наугад и двигаясь дальше, надеясь затеряться в глубине станции.
Но какой бы путь она не выбирала, каким бы направлением не хотела запутать своего похитителя, все дороги неизменно приводили её на общие палубы и к двери конферо. Она вздохнула, понимая, что в искусственной реальности, где Галатея полностью контролировала виртуальную архитектуру, она всегда будет возвращаться сюда.
– Прекрасно, – сказала она и шагнула в конферо.
Место оказалось больше, чем она помнила, но в этом не было ничего удивительного. Её взору предстала куполообразная палата из меди и бронзы, а также круглый стол, который мало чем отличался от Ультор Марса на борту и в самом сердце “Сперанцы”. Трёхмерная голограмма символа Механикус висела над столом, вокруг которого сидели одиннадцать магосов Адептус Механикус.
