«То красное — ненавижу красный. Поэтому я поменялась с Фирци».
Показывает матери язык и убегает.
Постылые дворцовые декорации, алые драпировки и белоснежная лепнина тают, словно дым в ночном небе. Пустота воцаряется.
— И? — пожимает плечами Райш. — Я отлично помню своё детство. К чему было вытаскивать из моей головы именно эту дурацкую сцену?
—
— Что? Нет… Наверное, нет. Я бы не хотел, чтобы до такого дошло, но… Я хочу, чтобы всё наладилось. Само, — он выдыхает и опускает плечи. — Но ведь так не бывает, правда? Чтобы всё наладилось, нужно что-то делать. Нужно чем-то жертвовать. Выбирать.
Тёплые ладони скользят под мышками, ложатся на его грудь. Он без капли удивления сжимает смуглые пальцы, ощущает, как к спине льнёт девичье тело. Пустота незаметно сменяется знакомым местом — подножием поросшего умедийским лесом холма. И солнце точно так же слепит глаза напоследок, готовясь скрыться за горизонтом. Воспоминания? Зио сейчас признается ему…
— Принц!.. — девушка с испуганным возгласом отпрыгивает, как от ядовитого растения.
Стоп. Тогда она ещё не знала. Значит, это не воспоминания — но и для иллюзии всё слишком реально.
— Ради богов, — Райш притворяется, будто сердится, изо всех сил пытаясь не заржать, — вспомни уже моё имя, а?
Она неуверенно улыбается, опускает голову — белые волосы лёгкой завесой падают на лицо. И он делает шаг вперёд, заключает её в кольцо своих рук, прижимает к груди — такую нежную, такую податливую…
Трава упруго мнётся, когда они вместе на неё падают. Зио смеётся — словно колокольчик звенит. Чёртовы верёвочки, неужели трудно пришить пуговицы? Как они развязываются? Внизу всё набухает от близости желанного женского тела, давит и болезненно пульсирует.
Сейчас, когда одежда больше не помеха, ему хочется начать сразу же, вонзиться в это восхитительное тело — но он знает, что не позволит и не простит себе такой слабости. Кожа девушки на ощупь нежная, бархатная; тёмные глаза томно глядят из-под полуопущенных белых ресниц; через приоткрытые губы вырывается горячее учащённое дыхание…
Только когда она сама нетерпеливо подаётся к нему, притягивает, направляет — только тогда он позволяет себе проникнуть внутрь — постепенно, глубже и глубже, в горячую и влажную тесноту, теряя от неё голову, но из последних сил сдерживая себя. А потом замирает на какое-то время, просто наслаждаясь тем, как плотно обхватывает её лоно, как она сама задержала дыхание, отдаваясь неге.
Он начинает аккуратно, лёгкими толчками, как она любит, не сводя взгляда с её лица. Это восхитительно: на нём отражается каждый оттенок ощущений, которые она переживает. Движения ускоряются сами собой, срываясь в слегка безумный ритм, бархатистое смуглое тело выгибается, льнёт к нему, тихие судорожные вздохи сменяются нетерпеливыми стонами.
Развязка наступает одновременно: Райш, едва почувствовав, что она готова, перестаёт сдерживаться. Но если его финал вспыхнул и тут же утих, то её длится долго, долго — и он наслаждается им вместе с ней, считывая блаженство с её лица.
— Райш, — шепчет она, едва отдышавшись, — я люблю тебя…
— О, ты вспомнила моё имя, — отзывается он, не решаясь среагировать как-то по-другому.
Она слабо улыбается и тает в его руках.
—
Райш вздрагивает. Неловко вышло — он как-то умудрился забыть о чужом присутствии.
— Хочу, — с лёгким раздражением соглашается он. — Но не только этого.
—
Пустота начинает дрожать, и он жмурится, понимая, кого сейчас увидит. Терзаясь чувством вины и болью.
Уши снова наполняются пением птиц и множеством лесных звуков. Он удивлённо открывает глаза и глядит на огромный дуб в центре поляны. Золотая кора искрится, когда по ней пробегают вездесущие солнечные зайчики; огненно-алые листья беззвучно трепещут на ветру.
Он внимательно вслушивается, не отрывая глаз от иллюзии, и наконец слышит за спиной лёгкие шаги по лесному ковру.
— Ты знаешь, я ведь и сам не понял тогда, что создавал его похожим на тебя, — тихо произносит он.
— С размером прогадал.
Он поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с золотистыми чертятами, пляшущими на дне её янтарных глаз.
— Слушай…
Русти падает рядом с ним на колени, мотает головой: «слышать ничего не хочу». Протягивает руку — тонкие золотые пальцы касаются его виска, щеки, губ. Сердце сжимается, а потом принимается колотиться так яростно, словно хозяин при смерти и спасти его можно, лишь прогоняя по телу кровь с бешеной скоростью.
Боги, да ведь их тела даже толком не подходят для любви друг с другом!
Он бережно притягивает её к себе. Любую другую девушку он бы уже опрокинул в траву, прижал всем телом, следуя идущей из глубин души тяге к превосходству. Но не её. Она и без того слишком маленькая, слишком хрупкая.
Русти криво улыбается, словно прочитав эту мысль на его лице. Странное чувство: неудержимое влечение смешивается с болезненной нежностью и почтительным уважением.
