Квадрат (СИ) полностью

Такого между ними ещё не происходило. «Уроки», что она ему давала в лесной глуши, и правда всегда были нацелены в первую очередь на получение опыта, а удовольствие, которое оба при этом испытывали, было вторично. Сейчас же он сжимает её в объятьях, забыв обо всём, понимая лишь, что и она чувствует то же самое. Никаких подсказок, никаких ошибок — он всё делает сам, уверенно и правильно. Потому что иначе невозможно.

И руки уже сами двигаются, оглаживая её тело; находят те места, в которых ей приятно их ощущать — потому что им самим приятно там находиться. Губы встречаются, язык сталкивается с её маленьким, юрким язычком — тело откликается сладкими волнами. Пальцы тем временем уже добрались до заветного места, и один из них медленно проникает внутрь. Чипиреска сдавленно стонет.

Поза не очень удобная: Райш сидит на земле, привалившись спиной к дереву, Русти — на коленях перед ним. Но для неё, кажется, такая акробатика не проблема — бёдра сжимаются и принимаются яростно двигаться в такт его движениям. Она обрывает поцелуй и, задыхаясь, зарывается лицом ему в грудь; одна рука обвивает его шею, вторая спускается вниз, к набухшему достоинству, и начинает поглаживать его через ткань штанов.

Так пролетают следующие минуты, подчинённые пленительному ритму, пока она не замирает, потеряв дыхание. Райш ощущает, как волны удовольствия пробегают по её телу — всего несколько мгновений, стремительно и яростно. Успокоившись, она поднимает голову и, тяжело дыша, смотрит ему в глаза: о, этот звериный, хищный взгляд! Ловко уворачивается от его руки, ныряет вниз, расстёгивает ремень и принимается за дело так напористо, что Райш ощутимо стукается затылком о ствол дерева.

Её пальцы стремительно ласкают член, а язык и губы творят с головкой что-то невообразимое. Больше всего сейчас хочется закрыть глаза, отдаться полностью этим ощущениям, но он заставляет себя смотреть на неё, на покачивающий в такт движениям рыжий хвост, на сияющую кожу плеча, обнажённого съехавшей набок рубахой…

Наслаждение затапливает волнами расплавленного золота — и иссякает. Русти смеётся, вытирает губы, снова льнёт к нему, прижимается всем телом — уже не пылко, а просто уютно.

— Я люблю тебя, — едва успевает сказать Райш перед тем, как и она тает, словно наваждение. Потом зачем-то добавляет уже в пустоту: — Безумно…

— ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ?

— Ты!.. — Райш, поправляя штаны, подскакивает на ноги и в бешенстве глядит по сторонам. Чёртов кристалл снова обдурил его, заставив забыть о своём присутствии. — Какого дьявола ты творишь? Зачем ты мне подсовываешь эти иллюзии? Думаешь, это было приятно? Ни черта не приятно — больно! Или нравится мучить глупых людей?

Голос молчит насмешливо — Райш это точно знает, хоть и не понимает, откуда. Но потом всё же отзывается:

— БОЛЬНО?

— Больно, чёрт бы подрал тебя! — шипит Райш. — Чего тебе надо от меня? Остальных ты тоже так мучаешь — Зио, Русти, Рувина, магистра? Тоже насылаешь на них идиотские наваждения?

— Успокойтесь, принц, — раздаётся за спиной ровный голос. — Это не наваждения.

Райш оборачивается и оказывается лицом к лицу с магистром Эскеврутом.

— Вы!.. — выдыхает он. — Это вы всё устроили… Это вы ему велели!

— Ничего подобного, — качает головой маг. — Велел ему как раз ты, парень. Хочешь, чтобы всё закончилось — бери себя в руки и включай голову. Сложи и обдумай всё, что увидел и ощутил. Он пытается помочь… Просто делает это в своём понимании.

Преодолев желание дать магу в морду, Райш позволяет ему рассеяться паром, делает глубокий вдох и пробует успокоиться.

— ТАК ЧЕГО ЖЕ ТЫ ХОЧЕШЬ?

— Чего я хочу, — бесцветно бормочет принц, прокручивая в голове увиденное: безобразную семейную сцену, блаженные минуты с Зио и нежно-безумные с Русти. — Жить. Ну и, наверное, просто любви. И ещё… — он замолкает, чтобы подумать, а затем нерешительно добавляет: — Друзей?..

Пустота смеётся и уходит, впуская в пространство материальный мир.

— КТО ТЫ ТАКАЯ?

— А чёрт его знает.

Русти оглядывается по сторонам. Было бы ещё на что смотреть. Но вокруг вообще ничего. Говоривший, кем или чем бы он ни был, молчит. Почему-то кажется, будто он слегка обескуражен ответом. Кажется, конечно — вряд ли подобные эмоции присущи такому созданию.

— Что с моим сыном? — требовательно осведомляется она, загоняя страх поглубже и зачем-то задирая голову кверху. — Он в порядке?

Голос безмолвствует, но потом всё же отзывается запоздалым эхом:

— ОН В ПОРЯДКЕ.

— Надеюсь, не в таком же порядке, как его отец в своё время, — горько бормочет Русти.

— ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ?

— Ну, — она запинается. — Например, знать, что ты сделал с Эвином.

— ТЫ ЭТОГО НЕ ХОЧЕШЬ.

Русти устало закрывает глаза. Злость затапливает, переполняет, и скоро, кажется, сдерживаться уже будет невозможно.