Трайбер водрузил бессознательные кули на койки, Ана задвинула примолкшую юную бандитку в пустой контейнер, чтоб стояла под надзором трёх стен и не делала неожиданных глупостей. Та послушно встала, словно жутковатая кукла в приоткрытой коробке, и даже не зыркнула на обидчицу. Соображает девчонка. Одиссей сгрузил контуженного жонка на его дранный ковёр-недолёт, а Гамма герметично замкнул переборки. Изрядно утомивший всех ветер и свист наконец смолкли.
— Что теперь? — спросила Ана, утерев освежителем лицо. Всё-таки за два часа наслоилось немало перипетий.
— Лестница, — твёрдо ответил Фокс. — Шагаем с головы на голову, пока не доберёмся до самого верха. Гендарский узел завязан где-то там.
Он говорил, не раздумывая: принял решение, пока шли, и теперь действовал по плану. Это было замечательно, только Ане хотелось, чтобы план обсудили с ней.
— Допустим, мы выяснили, какая группировка стоит во главе Гендара, и что с того? — спросила она, убрав назад волосы с раздражённым голубым отливом. — Повлиять на них мы не сможем. Тут мафия и государство с аппаратом подавления и армией, а кто мы? Нас просто убьют или посадят в местную тюрьму.
Но доцент межзвёздной этнографии Фокс Одд с ней не согласился.
— У Лавины опустошителей, разграбляющих планеты и предающих цивилизации огню, есть старинная игра: Кирпичик, — безмятежно возразил он. — Захватив планету, опустошители выбирают самое значительное здание и разносят его по блокам. Тот, чей залп свалит достопримечательность, проиграл, и обычно его хоронят в обломках. Чудесная традиция.
— У Ярокрылых тоже была , — сказал Трайбер негромко, но метко. Полный обычной неугасающей злобы, взгляд ящерна сверлил детектива с едва уловимой насмешкой.
Одиссей никак не отреагировал на эту реплику, словно не услышал. Ана не поняла, причём здесь Лавина и кирпичик, и понятия не имела, о каких «Ярокрылых» речь. Её нейр содержал мощную библиотеку знаний, но не больше сотой процента от всеобщей галактической базы.
— Зная, как устроена вертикаль власти, можно понять, какой кирпичик выбить, чтобы она развалилась, — терпеливо пояснил Одиссей. — Поэтому идём по вертикали.
— А нам надо, чтобы всё рухнуло? — поразилась Ана. — Мы вообще-то хотим спасти Фазиля!
— И остальных.
— «Остальных»? Это кого?
— Кого сможем.
Волосы Аны стали откровенно-голубыми.
— Босс, давай уже всю картину, хватит темнить!
— Не темню, а сам пока не знаю, — развёл руками детектив. — Мне понятны лишь общие очертания, зато в них я уверен. И они мне не нравятся.
— А мне совершенно не нравится Гендар. Но ты в самом деле собрался его изменить?
— Не местный уклад, мы же не Дон Кихоты, чтобы бороться с направлением ветра, — пожал одним плечом детектив. — Планета топчется к успеху по судьбам своего народа? Тоже мне новость: это общий жизненный принцип, жертвовать одними ради других. Так происходит почти во всех мирах, и особенно в растущих. Но здесь дополнительная надстройка.
— Гендосы, — помедлив, поняла Ана. — Лишняя сущность над типичным ходом истории.
— Которая стремительно распускает метастазы по всей системе.
— И в них ты видишь угрозу?
— А ты нет? — удивился Фокс. — Это биологическое оружие, а люди сами жаждут его в себя внедрить! Благонравов их создал и управляет единственной лабораторией, может через гендосов определять жизнь и смерть носителей. Это многообещающая завязка сюжета, и мне не по нраву то, что она обещает.
— Да он у тебя какой-то опереточный злодей! — хмыкнула Ана. — Безумный ученый, который хочет всех подчинить и убить неугодных, но ради чего? Драматического эффекта?
— Не безумный, а вполне вменяемый социопат, — вежливо поправил Фокс. — И у него есть план. Пока не знаю, какой, но он не просто так распространяет незарегистрированных гендосов на черном рынке.
— Значит, ты видишь угрозу в самом устройстве системы?
— Конечно. Она изначально странная. Если на человеке висит симбионт, в итоге он выстрелит. Иначе незачем было выдумывать легенду, скрывать правду, тратить годы и массу усилий, чтобы увешать гендосами столько народу.
— Но что именно будет, ты не знаешь.
— Я пытаюсь понять, как всё связано, но в этом деле бритва Оккама не помогает, — посетовал детектив, любимое оружие которого внезапно притупилось. — Видимо, мы до сих пор не знаем чего-то важного. Вот и надо допрашивать мафиози, пока не узнаем.
Всё это время Тальята с растущим удивлением слушала разговор странных чумба и радовалась, какая она незаметная и как коварно фиксирует их планы. Но с каждой фразой в юной разведчице росло смятение.
