Квантовая ночь полностью

— Это могут и шимпанзе, и воро́ны. Это не значит, что кто-то сидит внутри и ведёт внутренний монолог. И вспомни, неандертальцы изготовляли практически одни и те же орудия в течение 200000 лет: мустьерская культура. Они оббивали каменные рубила всё время одним и тем же способом — никаких инноваций, никаких улучшений. Ни разу, насколько мы можем судить, когда кремнёвый желвак раскалывался по-иному, и получалось что-то немного лучшее, неандерталец не склонял голову на бок и не бормотал: «Гммм… интересно. А что, если я сделаю так?» Вместо этого он выбрасывал такой желвак и продолжал делать то же самое, что и раньше, так по-настоящему и не проснувшись.

— Пойман стучащим, так сказать.

Я услышал это как «пойман спящим»[48], и она это поняла. Она на долю секунды подняла руки над рулём и изобразила, что стучит одним камнем о другой.

— Ну, ты понял, стучащим — с «k» впереди.

— Понимаю теперь, почему я в тебя влюбился тогда, — сказал я, улыбаясь. Фары встречного автомобиля осветили наши лица…

Четыреста километров…

— Проблема с тем, чтобы оставить философских зомби философам, заключается в том, что философы всё доводят до предела, — сказал я. — Лагерь A — к нему принадлежит Дэвид Чалмерс — говорит о существе, которое с точностью до последнего кварка идентично нормальному человеку, но, несмотря на физическую идентичность, не обладает сознанием, и тем не менее инстинктивно ведёт себя неотличимо от человеческого существа, им обладающего. Это аргумент, призванный показать, что сознание — это нечто нефизическое.

Лагерь B — к нему принадлежит Дэниел Деннет — утверждает, что Чалмерс и другие, кто говорит, что поведение зомби было бы неотличимо от нормального, попросту неправы, когда утверждают, что сознание — это нечто такое, что можно таким образом выделить. Деннет говорит, что сознание — не единая сущность, а комбинация способностей.

— Ага, — отозвалась Кайла.

— И Чалмерс постулировал один мир, заселённый исключительно полностью осознающими себя существами, и другой, совершенно отдельный мир, заселённый исключительно зомби — он назвал его «Зомбиленд».

— Так.

— Но я на стороне Деннета; у меня всегда были проблемы с постулированным Зомбилендом. Он хорош для мысленного эксперимента в аудитории. Но в реальной жизни? Я просто не вижу, как возможно получить жизнеспособное общество такой же, как у нас, сложности, состоящее исключительно из существ без сознания. Без хотя бы нескольких сознательных особей, поведение которых бессознательные могли бы имитировать, получится… в общем, получится общество неандертальцев: цивилизация застоя, в которой ничего не меняется. Мы, Q3, предлагаем новые идеи, и Q1 воспроизводят эти идеи снова и снова.

— Но если Q1 отличаются своим поведением от нас, пусть даже чуть-чуть, то они не философские зомби — не в том смысле, что вкладывал в это понятие Чалмерс.

— Ну да. Поэтому нужно чётко отличать «наших» зомби, демонстрирующих отличие, от Чалмерсовых. И ведь наши на самом деле философские, верно? «Философия» означает «любовь к мудрости», а наши эф-зэ любят мудрость в том смысле, что их к ней влечёт, потому что собственной они не имеют. Однако когда появляется идея…

— Ты говоришь о мемах, — сказала Кайла.

Я кивнул.

— Думаю, да: идеи, распространяющиеся в обществе. Забавно, что понятие «вирусный» стало синонимом «мема». Эф-зэ того типа, о котором мы говорим, не имеют сознательной защиты против идей, неважно, насколько дурацких, и потому легко инфицируются ими.

Кайла кивнула.

— Это бы объяснило проблему доверия к опросам. Ну, когда ты постоянно слышишь о результатах опросов, согласно которым оказываешься в меньшинстве. Ты не знаешь никого, кто бы верил в креационизм, но опросы говорят, что по крайней мере большинство американцев — креационисты. Ты не знаешь никого, кто верил бы в похищение людей инопланетянами, но опросы говорят, что большинство людей верят. Может быть, это как раз случаи распространения мемов среди эф-зэ. Да, они могут перебираться и на уровни Q2 и Q3, однако именно Q1 по определению наиболее подвержены некритическому одобрению такого рода.

— Ну конечно, — сказал я. — Это же как раз всё, чем живут эф-зэ: говори и делай то, что говорит и делает сосед. И если Q2 или Q3 запускают какую-нибудь идею, неважно насколько отталкивающую, она распространяется.

Я не мог видеть, нахмурилась ли Кайла, но, судя по голосу, да.

— И всё равно это кажется… я не знаю, немного шаблонно?

— Не обязательно, — ответил я. — Рене Жирар хорошо это сформулировал. Люди, говорил он, в основе своей существа-имитаторы. Мы не думаем за себя, мы копируем то, что делают другие. Он опередил современную неврологию на десятилетия. Задолго до открытия зеркальных нейронов он постулировал — на основе собственных исследований существующих культур и изучения древних текстов — что бо́льшая часть нашего поведения подражательна — он называл это «психологическим мимезисом».

— Жирар — это тот, который говорил, что общество всегда находит козлов отпущения?