Чьи-то тёплые уверенные руки взяли мою голову, и жёлтые пятна перед глазами, смиловавшись, немного расступились, чтобы показать лицо Итима и его синие глаза.
Синие как птица…
Нет! Это уже где-то было… Это было до того, как я… Чёрт, что же произошло? Я только что побывала… Нет. Я только что была не собой… Кажется, я утонула в глазах и разуме оборотня… Но… что же было потом? Синяя бездна, танцующее пламя, исходящее от изумрудного льда, резкий ветер и рыжий огонь… Что это?
Однако из-за недостатка кислорода цветные пятна сомкнули свои вальсирующие ряды, и больше я не видела ничего. Мне казалось, что я медленно падаю куда-то в глубокую пропасть, куда-то движусь…
… Или это меня несли на руках?..
— Дыши медленно, слышишь?! — чей-то знакомый голос слабо донёсся до меня сквозь океанский шум боли. — Вдох-выдох, но медленно, слышишь?!!
— Да… — шепнула я в пульсирующую болью пустоту, и мне вдруг стало холодно. Отчаянно, дьявольски холодно. Понимаю, это звучит смешно, особенно если учесть, что я, скорее всего, нечто нематериальное, но тем не менее, так оно и есть. Меня затрясло от холода, всё моё сознание свело немилосердной судорогой, как будто я оказалась завалена снегом…
… А потом я ощутила касание воды и тишину. Такую, что бывает только в сердце моря. Шум прибоя исчез — только тишина, ненавязчиво давящая в уши.
Я видела эту воду. Тёмная, синяя, кристально чистая, спокойная и холодная. А над ней был свет. Не такой ласковый, как солнце, и не такой холодный, как луна, но всё-таки свет…
… Поначалу вода держала моё сознание в своей толще, заставляя забываться от холода, подводя к самой грани сознания, а потом начала поднимать вверх. Я бы сказала, на поверхность, если бы была уверена, что она там есть.
… Медленно и неуклонно я поднималась, наслаждаясь покоем и в то же время чувствуя, что больше не могу терпеть этот сводящий с ума холод. Что-то в нём было зимнее. Я не могу объяснить, что именно, знаю лишь одно: это не просто низкая температура, это что-то, принадлежащее зиме. Быть может, была здесь какая-то… свежесть. Извините за глупость, но это, кажется, именно то слово.
Свежесть.
… Свет был всё ближе и ближе. Я мысленно протянула к нему руку и мягко влилась в тёплый летний воздух, в своё тело, в чьи-то объятья…
… Открывать глаза не хотелось. Не хотелось рушить иллюзию покоя, тишину…
Пустую тишину, без шума боли.
… Но одно только пение сверчков и шёпот листвы беспощадно топтали идиллию, втаптывали её в пыль. От неё оставалось одно только чувство, такое, словно я увидела, может быть, не самый прекрасный, но уж точно самый загадочный и самый приятный сон.
В душе остался странный сладковатый осадок, и вэмпи, довольно мыча, с упоением облизывала его, как маленькие дети облизывают большущие леденцы на палочках.
Прислушавшись к себе и к ней ещё раз, я со вздохом открыла глаза.
Да, я действительно была в объятьях, которые нельзя спутать ни с чем на свете, потому что это объятья Итима. Может быть, именно из-за них мне вдруг захотелось посмотреть в его глаза, по-детски задать ему тысячу вопросов, а потом увидеть, как он с улыбкой — да пусть даже без
— отвечает на них.
О-о-о! Как мне хочется, чтобы он ответил!.. Как мне хочется спросить!..
Но вместо всего этого я, как любой нормальный — ха-ха — человек, только что пришедший в себя, огляделась.
Мы сидели под иссиня-чёрным небом на деревянной скамейке, расположенной рядом с одним из подъездов дома Ким. Фонари горели на удивление ярко, а позади меня и впереди, через асфальтированную дорожку, пестрели клумбы цветов. Мальвы, ноготки, флоксии, маттиолы — это всё, что я могла припомнить. Будь здесь Джо, он бы назвал все присутствующие здесь цветы и даже припомнил их латинские названия вкупе с названиями порхающих здесь ночных бабочек.
Джо — он ботанику любит, не то, что я. Я вообще мало что люблю, потому что всё, что я когда-то любила, у меня забрали. Этого больше нет…
И Джо здесь тоже нет. Есть я, Итим, сидящий рядом со мной, Эдуард, устроившийся на каменном крыльце подъезда, и Жаниль, что в таких же, как у меня, джинсовых шортах и чёрной футболке сидит просто на асфальте.
… Плеск… Вода. Где-то бежит ручей…
Это здесь-то?!
Я не без труда обернулась и увидела чёрный поливной шланг, который заливал одну несчастную мальву. Вода давно уже выбралась за пределы клумбы и теперь расползалась по асфальту лужами. От одной из них отходили поспешные следы в сторону дома. Видимо, мы спугнули какую-то ночную бабку-огородницу. Чудаков на свете много.
Но какое мне до них дело? Я же так хотела…
Губы Итима ласково коснулись моего виска, отбивая у меня желание что-либо спрашивать. Просто из этого прикосновения я поняла, что слова приведут к ссоре, а мне не хотелось ругаться и уходить из объятий черноволосого оборотня.
Как-нибудь потом, когда уже нечего будет терять. Потом… Страшно подумать, что будут времена, когда я останусь без ничего и смогу задать вопрос…
Но и это будет потом. Не раньше.