Когда же мне это удалось, я не без некоторого злорадного удовольствия увидела, что все четверо: Ник, Майк, Джо и даже моя близняшка — в ужасе и изумлении таращатся на меня. Что ж, видимо, количество бутафорской крови, что сегодня на мне, превысило среднестатистическую норму.
Ой, мама! Свинство-то какое! Пойду повешусь…
Скатертью дорога!.. Так, чего это я отвлекаюсь? Мне нужна аптечка.
Я полностью сосредоточилась на её поисках, стараясь не обращать внимания на остальных. В комнате повисло молчание, которому позавидовал бы целый воз покойников, имей они такую возможность. Единственное что, болтал телевизор («Сэм! Мне страшно!!!»), иногда меняя человеческие голоса на рёв автоматов(«Тра-та-та!»), монстров(«Р-р-ры!!!») и обратно.
Аптечка нашлась совершенно в неожиданном месте — среди тёплых зимних одеял. Каким тайфуном и с какого перепоя её туда занесло?
Это надо не у меня спрашивать!
А я к тебе вообще не обращалась! Заткнись ты наконец!
— Ёханый бабай! — присвистнула я, достав белую с красным крестом коробочку, и закрыла шкаф. — А я-то думала, меня сегодня больше ничем не удивишь!
Под то же гробовое молчание — розовую мечту Новодевичьего кладбища
— я, выключила свет и, гордо задрав хвост…
У тебя нет хвоста!!! Хвост у кошек!!!
… вышла из зала. Пусть теперь сидят и гадают, что со мной произошло! Честное слово, я чёрта-с-два им что-нибудь расскажу! Когда-то, конечно, я никому ничего не говорила, чтоб не беспокоить, а теперь буду аки Пер-Лашез из принципа. Лал и перепалки с оборотнями — это моё дело.
Господи, и при этом она лелеет надежду помириться с Киарой!..
Да заткнись же ты наконец, или я начну башкой об стенку биться! Может, ты хоть так вырубишься!
Это ещё смотря кто вырубится! Давай поспорим на бутерброд с колбасой!
Не знаю, может, это сумасбродство у меня возникло из-за дикой усталости. А может — и что весьма вероятно — Лал таки хорошо приложила меня головой к камню, и булавки из мешочка в моей черепной коропке изрядно затупились… Как бы то ни было, я молча направилась в ванную, сжимая в руках аптечку. Моя жизнь — это моя жизнь, и я сама её творю.
Кстати, слово «творить» — это не от слова ли «тварь»?
Это от слова «я-тебя-убью-если-не-заткнёшься»!
Зверское слово! Сама придумала?
Вдохновляясь тобой!
Дверь ванной комнаты была открыта — яркий и такой уютный прямоугольник жёлтого света во мраке. Он источал шум бегущей в сток воды, изредка сменяемый звонким плеском. При этих звуках и в этой темноте мне чертовски хотелось спать. Можете запинать меня ногами, как муравьи запинали слона, но ванная комната вечером у всех может ассоциироваться только со сном: сначала в душ, потом спать…
Точнее, сначала душ, потом зализывание ран и катарсис холодильника, а уж после всего этого — спа-атоньки…
— Паршиво выглядишь, — заметила Ким, когда я вошла в ванную, и вытерла руки об полотенце. — Ты уверена, что хочешь увидеть своё отражение?
— Если оно не треснет, то да, — устало ответила я и отвернулась от неё к зеркалу.
Я бы на его месте треснула.
— А чтоб тебя… — тихонько пробормотала я, таращась на саму себя. Бьюсь об заклад, даже после бочки французского коньяка я и то быстрее узнала, кто передо мной.
Да? Ой, и впрямь, а кто это?
Из зеркала на меня смотрели округлившиеся от удивления глаза, красные, словно у пьяного вампира, и обрамлённые волнами спутанных, местами слипшихся от крови волос. По четыре глубоких неровных царапины украшало каждую щёку, нижняя часть которых по случаю двулуния превратилась в жирный синяк. Потёки крови живописно застыли на шее и груди, придавая коже невероятный багровый оттенок и до жути зудя её. Завершали картину четыре недетских царапины, мирно красующиеся на животе. Ещё, правда, шорты и бёдра спереди были украшены бурыми дорожками, но этого зеркало уже не показывало.
Ага, маленькая ещё.
И это в таком виде я должна показаться директору и Даладье?!!
Нет, ну… Нужно, конечно, помыться, расчесаться…
— Господи, — прошептала я, закрывая лицо руками. — Боже…
Меня Эдуард до всякого образа доводил, но такое у меня впервые!
— Боже не поможе, — строго произнесла Ким. — Давай в душ, а потом я тебя в спирте искупаю.
— Проще сразу заспиртовать, — промямлила я и сквозь пальцы ещё раз посмотрела на своё отражение в зеркале.
— Да ну, всё не так плохо! — хлопнула меня по плечу девушка. — Ты ведь осталась жива, хотя смерть тебе сто раз дышала в затылок!
— Она же Безносая, — напомнила я.
— А она дышала ртом! — ничуть не обескуражено пожала плечами Жаниль, и я картинно закатила глаза:
— О это смрадное дыхание смерти!
На кухню я, вся распаренная после душа, зашла нервно подёргиваясь. Спирт, которого Ким не пожалела, беспощадно жёг мне живот и щёки, поэтому мои подёргивания на самом деле были порывами почесать зудящую кожу. Утешением служило только то, что в течение ближайших пяти часов это самое худшее, что может меня ожидать.
Ой, не зарекайся!
Не буду. Сейчас четыре ночи или утра — кажется, до девяти я смогу поспать. Выспаться вряд ли, но поспать — вполне.