Голос Анны Герман протяжно выводил: «Оди-и-ин ра-а-аз в год са-а-ады цвету-у-ут…» Вдруг перед глазами Фролова встала картина: он и Юдин стоят у стены, Юдин воюет с пуговицами на его рубашке. Трясется сервант, а в нем звенит посуда, и фарфоровая собачка звонко бьется о стеклянную полку. В зеркале напротив видна встрепанная кудрявая голова, и Фролов ее гладит, пропуская кудри сквозь пальцы.
Издалека донеслось:
— Ну что, на перекур?
Фролов вздрогнул. Шурик встал и размашисто хлопнул его по спине.
— Угощаю «Мальборо», Вовка!
Боже, боже. Фролов встал и на негнущихся ногах пошел за Шуриком на кухню.
— Пятнадцать лет брака, а? — Шурик сокрушенно качал головой, как бы изумляясь, что протянул так долго.
Он что-то говорил и говорил, а в ушах у Фролова шумело. Пробил озноб. Фролов обнял себя за плечи и растер их руками. Это все настойка на клюкве. В трезвом уме он бы никогда… ни за что… даже думать о таком было дурно.
— Эй, Вовка. Ты чего такой?
— Какой?
— Странный какой-то. Как вообще, Вова? Как раз хотел с тобой поговорить. Но сначала: ты помни, что мы с Лялей всегда за тебя. Что бы ни стряслось, мы тебя поддержим.
Это многообещающее начало было испорчено рассеянно-туповатым выражением на лице Фролова. Егоров нахмурился и жестом предложил «Мальборо» — Фролов отказался и достал свои сигареты, болгарские. Пальцы плохо слушались. Егоров улыбнулся, ловко выудил сигарету из пачки и щелкнул зажигалкой.
— Ляля сказала, что у Ленки кто-то появился.
Фролов слегка протрезвел от неожиданности.
— А?
— Какой-то хрен с горы, зовут Семен. Я так понял, он инженер из электросбыта.
Фролов подумал: ничего себе хрен с горы. Сеня был не абы кто, он нравился Ленке, водил «Жигули», носил югославские ботинки и хорошую рубашку. Уже эти факты вызывали в душе Фролова деятельное уважение. Сам он смог исполнить только один пункт списка — понравился Ленке. Да и то это было давно и неправда.
Наблюдая за его реакцией, Егоров продолжал:
— Ты меня извини. Ляля говорит, чтобы я помалкивал, а я считаю, так нельзя. Ну не поступают так с мужиком. Это не по-человечески… Ты, кстати, как? Нормально?
Пауза требовала от Фролова каких-то комментариев. Он не успел сделать скорбное лицо, а теперь уже было поздновато.
— Ну… э-э… да… Инженер, значит….
Егоров охотно подхватил:
— Да этих инженеров сейчас как грязи. У Ленки, видать, что-то в голове помутилось.
— Ммм… Понятно, — сказал Фролов.
— Ты только сам не куролесь, договорились? Держи себя в руках… Нет, Вовка, не делай такое лицо. Знаю, ты думаешь, я лезу не в свое дело. Но ты мне друг или кто? Я тебя всегда пойму, что бы ни стряслось. И в конце концов, семья — штука трудная, чего только не насмотришься. У нас вот с Лялей сегодня пятнадцать лет. За пятнадцать лет мы такое вместе пережили, вспомнить страшно. Но ничего, мыкаемся вдвоем помаленьку… Я уверен, у вас с Ленкой тоже все наладится. Ты, главное, мозги ей вправь, — с жаром продолжал Егоров, не замечая, что Фролов тяготится этим разговором. — Бабам это нужно, а то забывают свое место. Особенно такие, как твоя Лена.
— Какие — такие? — спросил Фролов и сразу пожалел об этом. Лучше бы воспользовался паузой и вернулся к столу.
— Ну, фифы. Думают, они лучше нас, нос воротят, все такие чистенькие. А потом — хоба — уже с кем-то… ну, ты понимаешь. С этим надо что-то делать. Проведи просветительскую работу. Хлопни кулаком по столу. Ты законный муж и имеешь полное право. Я считаю, иногда можно и стукнуть маленько для профилактики. Главное, не по лицу.
— Слушай, я бы не хотел…
— Да ты-то понятно, — пренебрежительно перебил Егоров. — Ленка тобой крутит, как ей вздумается. Но так же нельзя. Должна же у тебя быть хоть капля самоуважения!
Только теперь Фролов уловил в его голосе нотку торжества, и наконец до него дошло, что Егоров наслаждается разговором. Наверное, он планировал его заранее. Так пещерный человек, затачивая наконечник копья, прикидывает, как лучше уколоть мамонта: то ли снизу, то ли сбоку. Зверюга толстокожая, шкуру просто так не пробьешь, вот и приходится включать смекалку.
— …и в конце-то концов, надо же иметь совесть. Она ведь ведет себя, не побоюсь этого слова, аморально. Должна быть управа на безнравственное поведение…
— Спасибо, — коротко сказал Фролов. — Я подумаю.
Он раздавил окурок в пепельнице. В кухню заглянула Ляля и замахала рукой.
— Вова, пойдем на третий тост!
— Третий тост за любовь, — значительно сообщил Аркаша, высунув голову из-за спины Ляли.
После тоста подали горячее, а затем начались танцы. Аркаша потерял человеческий облик на пятом тосте, и его аккуратно увлекли поспать на кушеточку в соседней комнате. Комаровские, лихо отплясав пару танцев, ни с того ни с сего поругались, но тут же помирились. Только перед десертом Ляля спохватилась:
— Мы ведь не выпили за квартиру! Шурик сказал, в ноябре дом уже достроят.
— Какой дом? — Лена наморщила лоб.
Фролов запоздало вспомнил, что забыл рассказать ей об этом.
