– Думаю, нам нехило влетит от мамы, когда она приедет, – сказал я, когда Степа наконец спустился и принялся отряхиваться от пыли. – Странно вообще, что до сих пор не влетело по телефону! – начал я делиться своими опасениями.
– Пап, вот вы с мамой вроде взрослые люди, а так глупо себя ведете. Вы обижаетесь друг на друга, хотя смысла в этом нет, – философствовал мальчуган. Видимо беременная Вера не на мамских форумах сидела, а в читальном зале Ленинской библиотеки. – Что я, не вижу, что ли, что вы до сих пор любите друг друга?
– С чего ты решил, что до сих пор любим? – отбрыкивался я.
– Ну, хотя бы потому что если не любишь, то не злишься. По себе знаю, – вспомнил он соседку по парте, Милану, которая не делилась с ним карандашами, и он негодовал. Хотя пожадничай любой другой, ему было бы параллельно.
Чуть позже Степка закорефанился с соседским парнишкой, родители которого уволокли их играть в пинг-понг на заднем дворе. А я вытащил кресла на балкон и изучал скалистый берег и дикий пляж в отдалении и высматривал пролетающие над морем самолеты.
Я знал, что Вера в одном из них. Нутром чуял.
Ближе к двенадцати мы со Степкой уснули. Когда я открыл глаза, на часах было около трех. Вера спала в гамаке, ничем не укрывшись, – видимо, решила нас не будить.
Я присел возле нее на землю, подложив сланцы, а потом и опустил голову ей на колени. Вера проснулась.
– Ты чего не спишь? – прошептала она спросонья.
– Проснулся. Сам не знаю, почему уснул. Вроде собирался тебя дождаться.
– Именно поэтому я и приехала, – потерла она глаза.
– Потому что знала, что я усну? – снова прикрывался я беззащитной маской в лице иронии.
– Если бы ты ждал – я бы не приехала. – Вера присела и помотала шеей в разные стороны, чтобы размяться. – Если чего-то очень сильно ждешь – оно не приходит. Нужно отпустить желаемое.
И вдруг Вера меня обняла.
– Зачем все это? – задался я вопросом, не понимая, как реагировать на происходящее.
– Зачем что? Зачем я приехала? Зачем я тебя обнимаю? – все так же прижималась она щекой к моей шее.
– Все это.
– Я не знаю. А ты? – Она расцепила руки, поднялась с гамака и запрокинула голову, изучая звездное полотно неба.
– И я. – Я положил подбородок ей на плечо.
Вера уткнулась мне в подмышку.
– У тебя есть вино или виски? – решила она воскресить себя двадцатилетнюю.
– Есть. Тебе что? – направился я в дом.
– А ты сам что будешь?
– Виски, – сказал я с ехидной улыбкой.
– Тогда и мне.
– Хотя, – замер я в дверях, – погоди, я обещал Степке, что в шесть утра пойдем с ним на рыбалку. После вискаря я так рано не встану.
– Не волнуйся, – зевнула Вера, – он по выходным раньше одиннадцати не просыпается.
Мы молча выпили по несколько бокалов, внимая оглушающей тишине. Иногда касались друг друга предплечьями. Ловили взгляды. Понимающие.
– Можно я буду спать с тобой? Не люблю спать одна в незнакомых домах, – вдруг сделала она странный заход.
– Легко.
– Мы такие родные и такие чужие, – склонила она голову к моему плечу.
– Мы и те, и другие. Мы просто никак выбрать не можем, – озвучил я версию, что мы много лет стоим на перепутье, но так и не сдвинулись с мертвой точки.
– У меня прекрасный брак, сын, работа. Почему я здесь? И почему я здесь счастлива? – разбавила она колой очередной бокал.
– Помнится мне, когда мы были вместе, ты все время кричала, какая ты несчастная, – не мог я не подцепить Веру.
– Было дело. Я действительно такой себя и чувствовала. А теперь я ей, кажется, стала по-настоящему, – вдруг открылась мне она.
– Ты можешь ответить только на один вопрос. Ты здесь, потому что я – это я или потому что я – отец твоего ребенка? Или потому что любишь меня? – решил я, что терять уже нечего.
– Ты просил ответить на один вопрос, – увиливала Вера.
– Ответь хотя бы на один! – настаивал я.
– Какой тебе важнее?
– Второй.
– Ты же знаешь, что я никогда не переставала тебя любить, – озвучила она то, во что я практически перестал верить.
От внезапной искренности я разнервничался и закурил. Но стоило мне это сделать, Вера разом, вытянув указательный и средний пальцы, увела сигарету у меня изо рта. Она всегда так делала в молодости, и я вытаскивал по две штуки разом, чтобы прикурить.
– А как же Выхухоль? – выпустил я кольцо дыма, похожее на питерскую пышку.
– Перестань его так называть. У него есть имя, – одернула она меня.
– Имена не имеют никакого значения. Ты назвала нашего сына Степаном. Я же смирился, – снова отшучивался я.
– Его я тоже по-своему, но люблю, – ударила мне под дых словами Вера. – Она выросла из благодарности, уважения. Не сразу вызрела, но тем не менее…
– А меня ты как любишь?
– Как ни странно, – процитировала она мем из Сети, запрокинув голову и высчитывая, где располагаются созвездия Андромеды и Гончих Псов. – Пойдем спать. – Вера снова начала зевать.
