Наде было настолько страшно рисковать отношениями со Степой, что она решила не дожидаться пробуждения Ильи, а покинуть квартиру как можно скорее. Уже в дверях она уронила оловянную статую ацтека, стоящую возле входа. Илья проснулся, и они встретились взглядами. Изображение в его глазах было мутным, и он еще сквозь сон промямлил:
– Простите, а что вы здесь делаете? И кто вы?
– Вы спите, а меня не существует! Я просто сон! – Надя испуганно захлопнула входную дверь и, перепрыгивая через несколько ступенек разом, выбежала во двор.
Надя пробежала через двор и, спрятавшись под навесом далекого подъезда, прислонилась к двери. Она дышала на восемь тактов, пока наконец не почувствовала себя в безопасности.
После возвращения из Вильнюса Степа обмолвился, что ему не терпится познакомить Надю с отцом, и искренне не понимал, почему та всеми правдами и неправдами пытается оттянуть момент знакомства.
Надя понимала, что это неизбежно, но все надеялась, что рано или поздно она будет к этому готова, сможет подобрать слова, чтобы рассказать правду обо всем, что произошло с того момента, как она поселилась в квартире № 41.
Как-то вечером раздался телефонный звонок. Просто цифры, без имени на экране. Обычно Надя не брала трубку в выходные дни на незнакомые номера, но с появлением в ее жизни Степы она всегда волновалась и поднимала трубку не глядя, а на ночь даже не отключала звук.
– Надя! Это Илья, отец Степы. Мой сын все мне рассказал. И про вас, и про Бегемота. Сколько вы для него сделали, пока я в себя приходил.
– Я ничего особенного не сделала! – У Нади во рту пересохло. Случилось то, чего она ждала с той минуты, как вскрыла конверт с рукописью, и чего так боялась с того дня, как Степа переступил порог ее квартиры.
– Я могу вас как-то увидеть? Познакомиться?
Пан или пропал. Сейчас у Нади был выбор: отложить встречу, придумав массу причин, или повернуться лицом к неизбежному и встретить его с улыбкой. Надя поднялась из глубокого кресла, отложила с колен «Шагреневую кожу» Бальзака, чуть не споткнувшись о Бегемота, подлетела к окну и резким движением, будто дирижерским взмахом, расшторила окна.
– Подойдите к окну, которое выходит на Милютинский переулок, и посмотрите на дом напротив.
Надя высунулась в знакомое ему окно… И Илья узнал ее… Вспомнил их первую встречу под Новый год, когда она жаловалась на малолетнего беса, понял, что в один из запойных дней после смерти Веры сквозь сон видел именно Надю. Вспомнил, как они еще в первую встречу перешли на «ты» и перестал осторожничать.
– Пойдем выпьем по бокалу вина! Степа уже заснул, да и он очень хотел, чтобы мы с тобой увиделись. Не догадываясь, что уже знакомы. Да уж, чудеса!
– И банку кофе Марку оставим! – внезапно сорвалось с языка.
– Какому Марку? – Илья не сразу понял, в чем дело.
– Ну как же, Марку, официанту, вместо чаевых. – Только сказав это, Надя вдруг поняла, что спалилась, что читала рукопись.
– Так кофе же нельзя! – Он рассмеялся, вспоминая, как дерзко всегда обходился с Марком.
– Если нельзя, но очень хочется, то можно. – Надя достала банку растворимого кофе.
Ведь как знала, что пригодится.
Они встретились на углу дома. Надя стояла в драных на коленках джинсах и майке с черепами, без косметики, каблуков и всякой спеси. Илья встретил ее в шортах, футболке с застиранным принтом Metallica и несуразных сандалиях. Казалось, они столкнулись в небольшом курортном городке и их спонтанный променад – часть расслабленного отдыха. Все было просто: ни один из них не хотел тратить ни минуты времени на то, чтобы казаться тем, кем не является. Им не терпелось увидеть друг друга. Ему – женщину, которая спасла его сына от страха и одиночества, ей – мужчину, что помог поверить в существование любви.
Марка в кафе они, правда, не нашли, точнее того, кого привыкли называть Марком, купили бутылку белого вина навынос, выпросили пластиковые стаканчики и штопор у бармена и, не торопясь, спустились по бульвару в сторону Таганки и Москвы-реки.
Горячий воздух липкой пленкой обволакивал тело.
Надя и Илья расположились на лавочке, касаясь плечами друг друга. С бутылкой вина и двумя пластиковыми стаканчиками они были похожи на студентов, отмечающих конец сессии, и бесшумно чокались, выпивая за знакомство. А седина его висков и чуть заметные морщинки в уголках глаз Нади – это такие мелочи.
Каждый раз, когда возле них, шаркая и крайне медленно передвигаясь, оказывались влюбленные парочки, Надя улыбалась. Рассматривала аляповато выряженных школьников со скейтами в руках, что важничали перед одноклассницами и выделывали грэбы и прочие трюки. Если прохожие вдруг переводили взгляд на Надю, она, не стесняясь, махала им рукой или открыто дарила улыбку. Даже человеку, грустно прислонившемуся к стеклу трамвая, что ехал в сторону метро «Чистые пруды» и носил номер «39».
