Два часа ночи; приглушенный Лондон погрузился во тьму и замер. Бегу трусцой к автобусу и одновременно включаю телефон. Сердце колотится в горле. Несчетные пропущенные звонки и сообщения. Теряюсь, не зная, с чего начать. Решать не приходится – телефон неожиданно оживает, вибрируя, и показывает незнакомый лондонский номер.
Останавливаюсь в десяти ярдах от остановки. Не в состоянии переварить. Моргаю. Сглатываю. Тошнит.
Обретаю дар речи.
Прислоняюсь к автобусной остановке. Подташнивает, голова кружится. Чем я только думал? Потащился на работу, потерял уйму времени!
Накрывает волна страха.
Подъезжает автобус.
Я, машинально: Мама не виновата. Она жертва психологического насилия.
Мы совсем забыли о еде, а теперь в половине третьего ночи на меня напал жор. Мо пошел что-нибудь купить. Оставил меня на балконе с большим бокалом красного вина и огромной миской печенек. Почти уверена, что печенье не мое, а Леона. Наплевать – если он думает, что я пойду замуж за другого, пусть заодно считает, что я воровка.
Уже не понимаю, на кого злюсь. От долгого сидения затекли ноги. Успела перечувствовать всю палитру эмоций, и теперь они перемешались в огромный и противный бульон несчастья. Единственное, что понимаю определенно, – мне жаль, что я вообще повстречала Джастина.
Вибрирует сотовый. Леон.
Я всю ночь ждала, когда на экране появится его имя. Сердце падает куда-то в живот. Ричи ему уже рассказал?
– Алло!
– Привет…
Надтреснутый и до странности незнакомый голос. Как будто из Леона выпустили всю кровь.
Тупо наблюдаю, как внизу мелькают машины. Жду. Моргаю. От света фар перед глазами вспыхивают бело-желтые полосы.
– У меня в руках огромный букет цветов, – говорит он.
Молчу.
– Захотелось физического доказательства моих извинений. Но вспомнил огромный букет Джастина, красивее и дороже, и теперь думаю, что цветы – не то. Потом решил, что просто приду домой и скажу лично. И, понимаешь, ключ у мамы, потому что собирался ночевать там. Пришлось бы стучаться в дверь, а вдруг ты перепугаешься, ввиду наличия свихнувшегося бывшего.
Внизу проезжает машина. Вероятно, самый длинный монолог Леона за все наше знакомство.
– И где ты сейчас?
– На противоположном тротуаре, около булочной.
Теперь вижу. Силуэт вырисовывается на фоне ярко-желтой вывески, телефон около уха; в другой руке бережно держит цветы. В костюме – переодеться после суда, естественно, в голову не пришло.
– Ты, наверное, очень обиделась, – произносит он нежно.
Сердце мое тает, и я опять плачу.
– Прости меня, пожалуйста! Как я вообще мог подумать! Я был тебе нужен, и я тебя не поддержал…
